И вот сегодня, в этот непримечательный июньский день, восемь лет совместной жизни неожиданно, болезненно оборвались. Двуспальная кровать, они нарочно купили её для новой квартиры. Он долил в стакан виски.
Почему же его так подкосил этот момент? Напугал так, что даже за бутылку ухватился (вообще-то он никогда не пил, разве что кружку пива после работы, и то в порядке большого исключения) — ведь он сам дал объявление в газету? Кровать, два престарелых молодых человека. Разыграл театр, чтобы перехитрить самого себя, иначе он так и не признал бы, что всё кончено. В шкафу гостиной стояла пухлая папка, набитая бумагами с бракоразводного процесса, а за фотографией с пляжа валялась записка, на которой она неохотно и неразборчиво нацарапала новый адрес в Мюнхене. Вроде бы та квартира принадлежала её родителям. Мюнхен, район Швабинг. Почему же он не позвонил и не спросил, не нужна ли кровать ей? Сколько раз они говорили по телефону в последнее время, раза три? Не больше. Холодно и сквозь зубы. Когда же он, наконец, подпишет новый договор по съёму квартиры. Должно быть, счета так и приходили на её имя. Конечно, если бы у них был ребёнок, разговоров было бы куда больше. Но если бы ребёнок был, может, они и не развелись бы. Если бы Илька не потеряла ребёнка. Потеряла, да. Он однажды тоже использовал слово «тупик» в несвоевременной ситуации (постоянный контроль цикла, настырный гинеколог, вечные анализы крови, содержание прогестерона, её одержимость). Что ему и вышло боком. Он плеснул ещё. Конечно, думать об этом периоде теперь уместнее, чем о соприкосновении ног под столом или спаржевых кастрюлях. Несколько выкидышей (спонтанные аборты, комментировал настырный) — это серьёзное испытание для любого брака, вот так и получилось. Горе, разрушенная надежда стать матерью (или продолжать жить и после смерти), наверное, в этом и была причина. Но всё-таки вспоминать тяжёлое время было горько и тошно, настолько тошно, что даже потрясение от проданной кровати — не повод ворошить прошлое. Может быть, кому-то в Мюнхене и удастся сделать Ильке ребёнка, несколько лет у неё в запасе ещё оставалось — не говоря о решимости и силе воли. Он будет за неё рад. Только не надо тонуть в жалости к самому себе. В доме, полном Ильки, но без Ильки. В доме, который вдруг сделался невыносимым. Как ему прожить здесь хоть день? Как он прожил здесь последний год? Скорее, скорее найти милосердное забвение, хоть бы и в стакане виски. Последний глоточек — и он встанет с матраса.
Удалось это ему или нет, он не помнил. Наутро бутылка так и стояла в спальне, опустошённая, к счастью, всего на одну треть. Кто знает, что сталось бы с дикой головной болью, поднимающейся с затылка, если бы он увидел, что бутылка пуста. Или ополовинена. Он почистил зубы, выпил кофе — но ощущение, как будто язык натёрли щёткой для обуви, так и не прошло. И он не мог исключить, что, переезжая со старого матраса на новую кровать, он пролил слезу — к счастью, этого момента память не сохранила.
И, к счастью, в тот день можно было соотнести работу с состоянием здоровья. Утром он занялся делами попроще. Просмотрел счета-фактуры швейных предприятий из Румынии и Турции, с которыми уже несколько месяцев не возникало никаких проблем; фрау Велеску в Яши и герр Кемал в Анкаре вели дела профессионально. Пообедал жареной рыбой с картошкой — как всегда по вторникам, с коллегами из отдела логистики. Ничего особенного на повестке дня не намечалось, всё шло благополучно. Их фирма считалась одной из самых преуспевающих, благодаря развитию отношений с бывшим Восточным блоком,[1] как ни странно такое слышать о производителе модной одежды из Баден-Вюртемберга.[2]
Вещи Ильки. Пора убрать их из квартиры. Кровать — это только начало, признак того, что наскоро залепленная рана вскрылась и нужно ею заняться по-человечески, и поживее. Весь хлам надо срочно выбросить, держать его вокруг себя — нехороший, опасный самообман, так жить нельзя больше ни единого дня. А может, это ему самому, Блейелю, пора вылететь из квартиры?
«Счёт, пожалуйста», услышал он сам себя, когда над ним склонилась официантка, и все остальные поглядели на него с недоумением, ведь коллега Томас Хюнинг только что предложил всем по десерту за его счёт, в честь грядущего дня рождения. «Извините, я задумался про гам… гамбургеры… про Гамбург», — пролепетал Блейель, за что прекрасно настроенный Хюнинг обозвал его обжорой. Притом он, конечно же, имел в виду партнёров по грузоперевозкам из Гамбурга, которые нежданно-негаданно огорошили его новым тарифным планом — этим дельцем он намеревался заняться после обеда. «Да я сегодня что-то ничего не соображаю», — отмахнулся он, отговорился сенной лихорадкой и заказал у терпеливой официантки яблочный пирог с ванильным мороженым.
1
Восточный блок — так до сих пор называют бывшие социалистические страны Восточной Европы (здесь и далее прим. переводчика)