Она раздобыла машину у здешних друзей, у которых она собиралась переночевать. Старые белые «Жигули». Прямой наследник лошадиных саней в наших широтах, как выразился Артём. Далее оказалось, что ни у него, ни у Сони, ни у Ак Торгу не было прав.
Блейель, скрючившись, сидел за баранкой и сосредоточенно глядел на дорогу. О гидроусилителе руля не было и речи. Мотор громкий, но чахлый. Рычаг скоростей расхлябанный и непослушный, зато увенчан прозрачным кристаллом, из которого к небесам кротко взирала какая-то святая. Рессоры — каждая кочка на дороге означала трёпку для пассажиров, и что обувь новичка плохо сочеталась с педалями, особой роли уже не играло. Поначалу он судорожно извинялся за причиняемые неудобства, но скоро заметил, что они покорились судьбе, словно привыкли к гораздо худшему. Без умолку они взбудоражено трещали по-русски. Теперь Артём почти ничего не переводил.
Гость в качестве шофёра, подумал он. Наконец-то он мог возместить хотя бы малую толику того, что он им должен. Это хорошо.
В Чувашку. Единственное, что он теперь слышал в свой адрес — куда ехать, но и это случалось нечасто. Ведь он находился глубоко в бескрайности, и спасибо, что тут вообще есть дороги. Как он понял, деревня находилась в сотне километрах от Таштагола к северу, это напрямик. Но другого пути, кроме огромного крюка на запад, через города Новокузнецк и Мыски, не было.
Новокузнецк. Мыски. Привычные ориентиры для довольно большого количества народа. Так тоже можно посмотреть на вещи. Артём сказал, что Новокузнецк даже крупнее Кемерово. И Блейель повторял, тихо и радостно, я здесь, я приехал.
Холодные ключи. Священное место, больше ничего ему не рассказали. Ну и что? Он теперь рядом с Ак Торгу, она сама, во плоти сидит за ним. Вершилось чудо, прямо сейчас, и оно не прекратится, если он только не окажется так глуп, чтобы от неги потерять из виду шоссе или отпустить упрямый руль. Ак Торгу приведёт его к Холодным ключам. Хоть бы погода не испортилась. Затянутое тучами небо кое-где прояснялось, по лужам на крошеве асфальта бежала рябь от вечернего ветерка. Там можно увидеть духов, сказал Артём о ключах. Он верил. Но разве здесь он их не видел? Разве это не они проносились мимо стёкол, с сумеречных холмов и из затуманенных полей, рожицы теней, тёмные вихри? Вся дорога проходила по стране духов.
Но в двух местах лесная стена резко обрывалась, уступая место испоганенной пустыне, залитой холодным светом — кратеры, кучи мусора, а сбоку выступали трубы, заводские башни или домны. От этого вида у Блейеля щемило в груди; торжественного чувства, как в парке чудес в Кемерово, не возникало. Он, насколько это было возможно, разгонялся, пока мерзость не оставалась позади, и успокаивался, только когда на протяжении нескольких километров таких ран больше не показывалось. Спасение — в масштабах, думал он. В невообразимом просторе запросто пропадали целые Рурские области. А если свернуть с дороги, то пройдешь чуть-чуть — и попадешь в глухомань.
Солнце садилось. Спасут ли от похитителей душ из царства Эрлика восемьдесят километров в час и клетка Фарадея? Но пока никто в «Жигулях» не спал. Да и что за еретические мысли, когда с ними шаманка.
Несколько раз она, прерываясь на полуслове, наклонялась к нему между спинок передних сидений и спрашивала:
— Как дела, Матиас? You okay?[33]
— Спасиба, хорошо, — пел он в ответ. И когда Артём на соседнем сиденье однажды всё-таки прикрыл глаза, он добавил по-немецки, — знаешь, только теперь я по-настоящему родился.
Она рассмеялась и чуть задела его плечо.
— I can hear you singing now,[34] — выскочило из него.
— I sing? Now? Oh, нет.[35]
— Yes, yes, you do. You are singing right now, in this moment. — Нечеловеческим усилием воли он взял себя в руки, чтобы не обернуться. — I mean, here. Inside me. In my head.[36]
Он огорчился, когда Артём перестал клевать носом и принялся переводить его слова, ему не понравился его тон. Она что-то ответила по-русски, рассмеялась, откинулась назад и снова заговорила с Соней. Он вздохнул. Её голос голове затих, он чувствовал себя не в своей тарелке. Поддался слабости. Лучше уж следить за движением, именно потому, что его практически и не было.
36
Поёшь, поёшь. Именно сейчас, в этот самый момент. То есть, вот здесь. Во мне. У меня в голове (англ.)