— Артём, извини, я как-то не вполне тебе сейчас доверяю. В твоей власти рассказывать мне всё, что угодно, и может быть, именно это ты сейчас и делаешь. Ты можешь выставить меня последним идиотом.
— Или героем.
— Да-да. Но вот в этом…
Но Артём снова поднялся, по-немецки крикнул: «Вы это слышали?» и продолжил по-русски, пока Юрий не начал бить себя в грудь и говорить что-то, что переводчик озвучил так:
— Чужедальний гость из Германии, пьяный шорец из Чувашки — ведь мы понимаем друг друга, мы понимаем всё, мы же не марсиане какие!
— Окей, — сказал Блейель, — да, да, да. Хорошо. Спасиба, большое спасиба. Извините, скажите, пожалуйста, а который теперь час?
Часы показывали почти три ночи. Все бутылки и банки были пусты. Тяжело, но с согретой душой, все поднялись, чтобы разойтись по кроватям. Блейель, сам того не заметив, подошёл к сияющей Ак Торгу — она вдруг оказалась так близко, что у него закружилась голова. Его руки дёрнулись и робко опустились, едва прикоснувшись к краю её рукава, а может быть, даже к обнажённой руке.
— Доброй ночи, Матиас.
— Доброй… спасиба, спасиба, it is — Ak Torgu, you are wonderful![42]
Она пожала ему руки, встала на цыпочки и поцеловала его в левую щеку. Следующее, что он увидел — как она помахала и вышла из комнаты.
Кто-то взял его за плечо. За ним стояла Татьяна. «Доброй ночи», выдавил он. Но она держала перед его носом открытый бумажник, как будто хотела что-то ему показать. Он напряг глаза и разглядел фотографию маленького ребёнка. Для деталей было слишком темно, а может, уже не варила голова, но он вспомнил возгласы туристок на каменном поле и сказал: «красииивый».
— Красивая, — поправил его Артём, — это девочка.
Снова река. Сначала Томь и Мундыбаш, а теперь Мрас-Су. Томь он видел только сверху, в притоке Мундыбаша отмывал одежду от болотного ила. Мрас-Су была первой сибирской рекой, по которой он плыл. Ввосьмером они сидели в узкой моторной лодке, Соня впереди, за ней Блейель, а на высоко поднимавшемся носу — багаж. На борту находились все присутствующие вчера и ещё двое. Брат Ак Торгу Саша, с угловатой стрижкой — Блейель помнил его с Томской писаницы, и коренастый лодочник по имени Егор, тоже шорец. Новичок с детским почтением разглядывал его убранство — рыбачьи сапоги выше колен, маскировочной расцветки костюм и кожаная шляпа, глубоко надвинутая на лоб. Лодка неслась вверх по течению, по довольно спокойной, иссиня-чёрной воде, и брызги, отлетавшие в лицо или на руки, словно благословляли Блейеля. Вода была ледяная, и как только облака застилали солнце, ветер обжигал лицо. По обоим берегам тянулась густая вечная тайга.
Какое счастье! Он в пути. В пути по реке.
Последствия вчерашнего возлияния отдавались тупым ощущением в затылке. А вот Артём, сидевший за ним, выглядел совсем разбитым, хоть и уверял, что чувствует себя великолепно. По дороге почти не разговаривали, и Блейель был этому рад. Тарахтел подвесной мотор, лодка размеренно шлёпала по поверхности воды, и эти звуки прекрасно гармонировали с окружающим пейзажем и его торжественной радостью.
Саша, брат, первый обратился ко всем. Он указал на трёх ласточек, парящих над лодкой, и сказал:
— Духи заметили и приветствуют нас.
Но Блейель увидел кое-что ещё. Сначала он решил, что ему показалось, но нет. Она была такой же реальной, как его влажные пальцы на борту лодки, как лужица у него под ногами. Крупная синяя стрекоза. Описав большой круг, она прилетела с северного берега, зависла в пяти метрах от них, словно ожидала, что гость благоговейно преклонится перед её переливающимся тонким телом. Потом свернула и отстала.
Больше, похоже, никто этого не заметил. Сердце его тревожно заколотилось, он осторожно нагнулся вбок и через Артёма поглядел на Ак Торгу. Она тоже посмотрела на него, подняла брови и улыбнулась. И он подумал, что в длинном чёрном пальто она похожа на жрицу.
— Они приветствуют нас, — повторил он.
Чисто выметенное небо отражалось в воде, и под полуденным солнцем тайга засияла, словно охваченная огнём. Его возбуждение сменилось странным двойственным чувством, глубоким покоем и напряжённым ожиданием одновременно, оно показалось ему знакомым, хоть он и не знал, откуда. И у него, кажется, появилось новое ощущение, шестое чувство. Мрас-Су в этом месте разлилась так же широко, как Томь в Кемерово, и они проходили сложный участок, с сильным течением посередине. На обоих берегах он заметил особенные места. Места силы, вот какое слово всплыло в его мозгу. Где он мог такое услышать? Или прочитать. Слово из отдела эзотерики, из области, которая его вообще-то никогда… Лодку подкинуло, и Блейель не додумал глупую мысль. Он видел места, из которых исходила некая сила. Что в них было особенного? Может быть, лёгкое дрожание воздуха, может, едва заметное изменение цвета в светящейся тайге. Может, что-то, что на долю секунды мелькнуло между кустов и деревьев.