— When can I see you again? When can I meet Kiné?[98]
— Матиас…
— Please, tell me. I’m very serious.[99]
— Oh. Это сложно. — Она нахмурила лоб, улыбка её одновременно вопросительная и непроницаемая.
— Ak Torgu. Katja. If you want, I can come to Myski. To Chuvashka.[100]
— Чувашка?
— Чувашка, да, да! Здорово! Tell me when. Next — суббота? Saturday?[101]
Она держала его за руки, качала их туда-сюда, улыбаясь, качала головой и, тихо вздохнув, повторила «суббота».
Этого вполне достаточно. Твой шанс, героический рохля. Всё глубже и глубже, и вот он, не прерывая свою песню, песню Ак Торгу, коротко рассмеялся, потому что снова увидел аллею с патриотическими деревьями. К ней, а потом вместе с ней дальше. Куда она захочет. В бескрайность. Он увидит Алтай, он увидит Туву, и Обь, и Енисей, всё дальше, он увидит октябрь и ноябрь и непредставимые месяцы после них, он будет лелеять маленькую девочку, он будет носить бубен возлюбленной, бубен и кай-комус, волчью шкуру и плётку, он будет сам устанавливать её столик с дисками, он будет петь с ней, если она захочет, или, может, танцевать под её пение, или стоять наготове за сценой, он выучит шорский язык. Он будет любить её и будет с ней, он будет очень крепко держать её, и она будет очень, очень крепко держаться за него, и черешок никогда больше не взорвется, он будет делать всё, что она захочет, жизнь началась.
Первые деревянные дома на извилистой улице — всеобъемлющее чувство, что он вернулся домой, да, именно так.
А если её там нет?
Татьяна и Юрий ему помогут. Несомненно.
А если он окажется перед запертой дверью?
Переночует в машине. А утром напишет ей сообщение.
А если дверь откроет не она, а тувинец?
Глупые мысли.
Или милиция?
Застарелая дурная привычка. Обратного пути нет!
Вот звуки его победы. По волчьему следу. А что только что большая стрекоза прошмыгнула мимо стекла и опустилась в придорожную траву, чтобы умереть, это морок злыдня на заднем сиденье, потому что он пел недостаточно громко. Перед глазами встала картинка, будто ему — нет, не в Штутгарте, а Мокмюле — поставили надгробный камень с выбитой стрекозой и надписью: «Пропал без вести в Сибири». Кто бы поставил ему камень, родители его умерли, других родственников не было, с бывшей женой он расплевался (и она рада до небес, что избавилась от него).
Неважно. Радуйся, о любящий! Пропал без вести в Сибири, это правда, пьянящая правда! Ты здесь, ты действительно здесь, больше тебя нет нигде, ты справился со всеми! И что бы ни произошло дальше, ты добрался досюда. Ведь это так — если ты заметил, что достиг самого драгоценного момента в жизни, то надо сделать всё, чтобы оставаться в этом моменте. Разойтись в нём. Никогда не отходить от него. Тогда нужно возблагодарить судьбу и верить счастью. Исполнение! Почему бы не поехать сразу к реке, не пожертвовать Мрас-Су паспорт, крепко привязав его к камню клочком розовой рубахи?
Такая возможность радостных поступков будет и завтра, даже если и придётся ночевать в машине. Чтобы уничтожить ламинированный документ, огонь будет надёжней воды. И Мрас-Су наверняка будет проще иметь дело с пеплом, нежели с неудобоваримой книжицей.
Поворот. Последние метры путешествия, по траве, гравию и серо-чёрной земле. Паркуясь у забора, он спокойно смотрел в зеркало заднего вида, он знал, что так близко от Холодных ключей айна лишён власти. И он вышел, с двумя пакетами подарков — крымское шампанское и конфеты, фотоальбом о Германии, на который он наткнулся в книжном магазине и, помешкав (нет, можно, ведь он уже сбежал), купил, серебряная цепочка и перламутровая брошка, заводная игрушка и кукла для малышки. Чемодан он пока брать не стал. Прошёл в ворота. Под крышей белья не висело. Дальше, за тёмный угол дома. Тарелку, прикрученную на шест в грядке со свеклой, он в первый визит не заметил.
Он прислонился раненым лбом к первому окну, заглянул вовнутрь. За светло-жёлтой занавеской мерцал телевизор и просвечивали силуэты мирно пьющих людей. Оттуда, где он стоял, он видел двоих, но бóльшая часть комнаты оставалась скрыта.
Дальше. Всё дальше. Медведь-плясун доверчиво рыкнул и зашагал к двери.
Ольге Васильевой и Валерию Черкесову за столь же неожиданный, как и вдохновительный летний день в Москве.