Лимузин ехал совсем близко — они увидели разрушения — сломанные флагштоки и прочее.
Они повернули назад. Смеялись. Глотали ром и травили байки — как с базы в Парагвае десантировались в залив Свиней. Стебались над проколами ЦРУ.
Шестьдесят второй. Давайте выдернем Кастро бороду. Отрежем хозяйство. Насыплем наркоты в воду. Напугаем латиносов. Пусть думают, что Иисус вернулся на землю.
Смеялись и пили. Потом клялись освободить Кубу. Лимузин высадил их у клуба. Там ждал Уэйн.
Как всегда, в одиночестве. Как обычно, с кислой рожей. Следил за Бонго и его шлюхами.
64.
(Лас-Вегас, 22 ноября 1964 года)
Прошел ровно год.
Он это знал. И Джейн тоже. Ни один не произносил этого вслух.
Литтел поехал в такси «Тигр». По пути слушал радио. По радио выступали аналитики. Один болван говорил о Джеки. Второй — про детишек Кеннеди. Третий оплакивал утрату «невинности».
Джейн приехала в Вегас. И спряталась. Почти не выходила из его номера. Что называется «отметить День благодарения». Настала годовщина. Они вели себя так, как будто ничего не было.
Покушение пережевывалось в газетах. И по телевизору. Целый день. Он ушел рано. Джейн поцеловала его на прощание. И включила телевизор. Он вернулся поздно. Джейн поцеловала его и выключила телевизор.
Они принялись беседовать. Этой темы избегали. Говорили о пустяках. Джейн очень сердилась. Это он заманил ее в Вегас. Ради этого.
Он сказал, что у него дела. Поцеловал Джейн и ушел. Уходя, услышал, как Джейн включает телевизор.
Литтел покружил возле такси «Тигр». Устроился в автомобиле через дорогу. Припарковался и принялся наблюдать за диспетчерской. Увидел Барби в концертном платье — на каблуках она становилась под метр восемьдесят.
Милт Черджин выдал репризу. Барби рассмеялась. Потом взяла пачку банкнот, поймала отъезжавшее такси. В тигровую полоску — все дороги ведут на Кубу.
Литтел наблюдал за диспетчерской. Туда-сюда сновали водители — педики-подчиненные толерантного Пита. Пит нанимал на работу бродяг и плевал на их уголовное прошлое и прочие грешки. Это отвлекало его от мрачных мыслей. Пит говорил, что ему удалось здорово сократить частоту визитов Бетти. Скоро она исчезнет совсем.
Два часа с лишним — не стоит убивать то, что ты не в силах подавить.
Литтел наблюдал за диспетчерской. Тронулось и отъехало такси. Литтел пристроился за ним. Машина повернула на запад. Литтел не отставал.
Они въехали в западный Вегас. Такси остановилось — на углу Монро и авеню J — в салон сели двое мужчин.
Тронулись. Выехали на шоссе Тонопа. Снова остановились. Пассажиры вышли и побрели в «Мулен Руж». Такси развернулось и прямиком покатило на базу.
Записка Питу: таблетками не торговали, значит, правила не нарушены.
Литтел зевнул. У него урчало в животе — он не ужинал. Джейн приготовила тушеную говядину. Весь день смотрела телевизор и возилась с едой. Он же придумал причину, чтобы не ужинать дома. И ушел. Хотя никакого особенного «дела» у него не было.
Литтел стал крутить ручку радиоприемника. Передавали самые известные цитаты Джека: «Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя…» и «Ich bin ein Berliner». Вахта памяти и прочая и прочая.
Он сделал потише и поехал в «Сахару». Зал был забит под завязку. Он встал у самой сцены и близко-близко слышал и видел Барби. Она его заметила. Помахала ему. Сказала: «Упс».
Верхние ноты Барби не давались. Пела она скверно и прекрасно об этом знала. Даже играла на этом. Ей была не по душе жизнь певички.
Она нравилась мужчинам. Высокий рост лишь прибавлял ей привлекательности. И она этим пользовалась. Подгибала колени. Она много чего повидала в жизни. И играла для тех, кто понимал.
«Бондсмены» раскланялись. Барби спрыгнула со сцены. Каблук зацепился, и она едва не упала. Литтел подхватил ее. Почувствовал ее пульс. Запах ее мыла. Ощутил испарину на ее теле.
Они направились в бар и уселись за столик. Литтел повернулся к телевизору.
Барби закурила сигарету:
— Это Пит тебя попросил, так? Присмотреть за мной.
— Отчасти.
— В смысле — отчасти?
— Я убиваю время. И решил — почему бы не сделать это в твоем обществе?
Барби улыбнулась:
— И хорошо сделал. У меня есть сорок минут.
На телеэкране мелькали лучшие кадры из жизни Джека. Вот они с Джеки в Париже. Вот он гоняет футбольный мяч. Вот возится с детишками.
Барби оглянулась и увидела телевизор. И посмотрела прямо на Литтела.
— От этого не убежать.
Литтел улыбнулся:
— Кое-кто пытается.
— А ты сам думаешь об этом?
— Время от времени.
— Я — нет, пока что-нибудь мне не напомнит. Тогда мне становится страшно.
Литтел посмотрел на экран. Джек и Бобби смеялись. К ним подошла официантка. Барби отослала ее.
— Пит никогда не говорит об этом.
— Мы приносим пользу. Он знает, что дело в этом.
Барби курила одну за другой.
— Уэйн знает. Я догадалась.
— Ты спрашивала?
— Нет. Просто сообразила.
Литтел улыбнулся:
— Он в тебя влюблен.
Барби улыбнулась:
— Но держит себя в руках.
— Мы приносим пользу. Скажи это себе в следующий раз, когда что-нибудь тебе напомнит.
Барби затушила сигарету. Обожгла руку. Поморщилась и накрыла обожженную ладонь другой. Выругалась.
Литтел посмотрел ей в глаза. Зрачки были сужены — она явно употребляла амфетамины.
Барби зажгла сигарету. Литтел посмотрел на экран. Джек смеялся. Джек излучал ту самую «магию», о которой пел Синатра.
Барби сказала:
— Джейн тоже знает.
Литтел дернулся:
— Вы же не знакомы. Неужто Пит…
— Нет. Я просто слышала, что вы вечно прячетесь, и догадалась.
Литтел покачал головой:
— Она сейчас в моем номере. Тоже у телевизора.
— Вы говорите об этом?
— Вокруг да около, скажем так.
— Ей тоже страшно?
— Да, потому что она знает, кто это сделал, а пользу приносить не может.
Барби улыбнулась и написала в воздухе слово «польза».
— Я получила письмо от Пита. Говорит, все нормально.
— Ты знаешь, чем он там занимается?
— Да.
— Ты это одобряешь?
Барби покачала головой:
— Мне нравится, что он приносит пользу. Об остальном я предпочитаю не задумываться.
— Например, о том, что одна нация может запросто грабить другую, чтобы освободить третью?
Барби сжала его руки:
— Прекрати. Не забывай, на кого работаешь ты сам и с кем разговариваешь.
Литтел рассмеялся:
— Только не говори, что просто желаешь ему счастья.
Барби рассмеялась:
— Тогда — за свободную Кубу.
Вошла Дженис Тедроу. Литтел увидел ее. Принялся за ней наблюдать. Барби же наблюдала за тем, как он наблюдает.
Дженис его заметила. Помахала ему рукой. Устроилась за боковым столиком и заказала выпивку. Стала смотреть телевизор — на экране по-прежнему мелькали Джек и Бобби.
Барби сказала:
— Ты покраснел.
— Я-то? В пятьдесят один год?
— Покраснел. Я рыжая и прекрасно вижу, когда краснеют.
Литтел рассмеялся. Барби закатала ему рукав — посмотреть на часы.
— Мне пора.
— Я передам Питу, что ты в порядке.
— Передай лучше: «Я приношу пользу».
— Он это и так знает.
Барби улыбнулась и поднялась из-за столика. Она нарочно сгибала колени. Мужчины заерзали на стульях. Они смотрели на нее. Литтел же смотрел на экран.
Вот Бобби с Джеки. Вот Джек в сенате. Вот старик Хани Фиц — Джон Фицджеральд, дедушка Джека по материнской линии, в честь которого его и назвали.
Литтел проголодался и заказал ужин — ту самую тушеную говядину, от которой отказался у Джейн. Официантка тоже была влюблена в Джека. Она то и дело замирала у телеэкрана.
Литтел ел и искоса наблюдал за Дженис. Та смотрела телевизор.
Прихлебывала пунш, курила и вертела тросточкой. Она не знает. Уэйн-старший не стал бы ей говорить. Он достаточно хорошо его изучил, чтобы утверждать наверняка.
Она оглянулась. Заметила, что он смотрит. Поднялась. Вильнула бедром. Ловко выставила трость. Она даже хромала con brio[126].
Литтел пододвинул ей стул. Она вытащила сигарету из оставленной Барби пачки.