— Чего тут учить — требовать надо своевременной выплаты за труд твердых казенных денег и низких цен на товары в заводской лавке, — бойко и со страстью затараторил Василек.
— Э-э! Да ты и впрямь, вижу, кое-что кумекаешь. Только, брат, наука эта сложная, не ать-два! Главное, хорошо знать о прибавочной стоимости. Вот в чем корень зла!
— Чё за стоимость така? — Васятка внутренне улыбнулся тому, что так свободно начал говорить, по-рабочему, на твердое «ч».
— Ну, этого за час или два не расскажешь. Приходи к нам, своих немало повидаешь, и ума прибавится!
Адеркину и впрямь показалось обидным отставать от сверстников.
— Ну-к, цо, — сорвалось опять на цокающий говорок, — коли все наши, так и я приду.
В подпольном кружке у Васятки поначалу голова мало что вмещала, прямо-таки дух захватывало от обилия новых, никогда ранее не слыханных слов и понятий.
Конечно же ему еще не хватало ни усидчивости, ни познаний, чтобы самому преодолеть полутысячу страниц теоретических работ руководителя подлинно марксистского движения в России той поры — Владимира Ленина. И не были понятны, скажем, перипетии воинственной ленинской полемики с русскими народниками и так называемыми «легальными марксистами». Но главное, что рождало уверенность и вливало новые силы для активной борьбы за рабочее дело в каждого сознательного рабочего, участника подпольного кружка, крепко западало в памяти и вызывало у Василия, так же как и у других кружковцев, необычайное чувство гордости и за тот класс, к которому он отныне принадлежал, и за ту партию большевиков, от имени которой выступал их молодой пропагандист из губернии Знаменский, — это главное было написано в листовке, которую они читали и разбирали на нескольких занятиях кружка, и состояло оно в том, что именно «русский рабочий, поднявшись во главе всех демократических элементов, свалит абсолютизм и поведет русский пролетариат (рядом с пролетариатом всех стран) п р я м о й д о р о г о й о т к р ы т о й п о л и т и ч е с к о й б о р ь б ы к победоносной коммунистической революции»[4].
Каждый день Василий Адеркин по десять — двенадцать часов работал на «электричке», но никогда раньше не представлял себе, что и его труд, как и труд других сотен, тысяч и десятков тысяч рабочих, претворялся в деньги, лишь малая толика которых возвращалась ему для того, чтобы он не умер с голоду, мог во что-то одеться и платить за свою камору хозяйке. На другую же, значительную часть этих денег акционеры-хозяева расширяли производство, покупали новые станки, нанимали новых рабочих и вместе со своей челядью — приближенными, чадами и домочадцами — покупали меха, красивые дома, целые деревни, содержали армию, полицию, огромный чиновничий аппарат России. Армия, жандармерия и полиция вместе с заводскими чиновниками и были призваны охранять частную собственность хозяев от любых на нее посягательств, особенно от рабочих волнений, стачек, крестьянских бунтов.
Теперь заводские правила и установленный ими порядок — один для рабочих, другой для начальства, третий, не записанный ни в каких правилах, для хозяев-акционеров — уже не казались Василию чем-то раз и навсегда установленным, незыблемым и нерушимым. Он знал, есть сила — это они, рабочий класс России, — которая, сплотившись воедино и окрепнув со временем, скажет грозное «нет» и этим пресловутым заводским правилам, и акционерам-заводчикам, и самому царю!
Жизнь была наполнена отныне и большой горячей мечтой, и повседневными делами во имя исполнения той большой цели, которая стояла перед передовыми рабочими России.
И как всегда, рядом с очень большими были свои маленькие, обыденные заботы и тревоги.
Бойкий и острый на язык с товарищами, дома и на работе, в кружке Василий терял все свое красноречие. Вроде бы и понимает главную мысль, а на уме лишь одно: «Только бы меня не спросил, не дай-то бог, Знаменский». Куда девалась в эти секунды вся Васяткина бойкость и находчивость?
А конспирация пришлась ему по душе.
Каждый раз после кружка приходилось ему выпивать в кабачке или в чайной рюмку-другую водки для запаху, чтобы квартирохозяйка не догадалась об истинной цели его длительных отлучек. Морщился, а пил.
Так и прослыл он на улице своей гулякой.
Но когда хозяйка каморы, учуяв, что от Васятки нередко водочкой попахивает, стала его увещевать и допрашивать — с кем связался, кто спаивает, куда шатается по два, по три раза в неделю, он с удовольствием и бойко отвечал: