— Ишь, развезло тебя как, Михалка, — сказал Дорофей, вставая. — Ну, давай, я тебе пособлю.
Он поднялся и тяжело навалился на Михалку, ухватив его за руку.
— Ну, иди, иди, ничего, — бормотал Дорофей. — Со мной не пропадешь.
Они вышли из трактира и пошли к дому, мотаясь из стороны в сторону.
— Главное, двор бы пройти, — бормотал Дорофей, еле переступая подворотню.
Михайла крепко держал его под руку и направлял к сеням, уже не думая о том, чтоб самому прикидываться пьяным.
По счастью, они никого не встретили ни во дворе, ни в сенях, и Михайла с некоторым трудом свел Дорофея вниз по лестнице к подклети. На двери подклети висел замок, а у Дорофея ключа с собой не было.
— Ты тут постой. Не свалишься? — заботливо спросил он. — Об стенку обопрись, а я подымусь, там у меня в горнице, на гвозде у самой притолоки, ключ висит.
— Что ты, Дорофей Миныч! — остановил его Михайла. — Чай, я помоложе, я сбегаю, принесу.
Дорофею самому не хотелось попадаться на глаза Домне Терентьевне, и он не стал спорить.
Михайла за себя не боялся, но он опасался, что Домна, а еще хуже — Марфуша станут спрашивать его про Дорофея.
И в самом деле, как только он переступил порог горницы, Марфуша, сидевшая у окна с прялкой, спросила его:
— А тятенька где?
Михайла оглянулся. Больше в горнице никого не было.
— Внизу он, Марфушенька, солнышко мое, в подклеть собрался, деньги мне отсчитать. За ключом меня прислал.
Михайла сейчас же увидел ключ и повернулся к двери.
— А как он, тятенька?.. — начала Марфуша.
— Не опасайся, Марфушенька. В добром здоровье Дорофей Миныч. Сама видишь, торг мы ведем. Ждет он меня. Итти надобно. — Он с нежностью посмотрел на Марфушу.
Когда он сбежал с лестницы, Дорофей сидел на полу у двери и, прислонясь к косяку, крепко спал.
— Пусть его малость проспится, — решил Михайла и сел на последнюю ступеньку лестницы. Так он терпеливо просидел с полчаса и только потом наклонился к Дорофею и принялся трясти его за плечо.
Дорофей приоткрыл глаза, посмотрел на Михайлу и вдруг захохотал.
— Свалился! Я ж тебе говорил — свалишься.
Михайла отворил замок.
В подклети было прохладно и полутемно. Освещалась она крошечными окошечками под самым потолком.
— А сундук-то ведь тоже замкнут. Что ж ты, Дорофей Миныч, не велел мне за одним разом и от него ключ принесть?
— Эх ты, голова, — со смехом сказал Дорофей. — Думаешь, от этого сундука ключ на гвозде висит? Вон он у меня где. — Дорофей расстегнул кафтан, запустил руку за ворот рубахи и вытянул гайтан с образком. Вместе с ним был привязан и небольшой ключ.
— Вот он! — с торжеством заявил Дорофей и стал с усилием развязывать шнурок.
Замок щелкнул, Дорофей откинул окованную железом крышку и с торжеством посмотрел на Михайлу.
— Гляди-ка! Небось, и у твоего князя, поди, этакого-то сундука нету.
Сундук был до половины наполнен кожаными мешочками с деньгами.
— Ну, сколько же я тебе должен, Михайла? — спросил Дорофей.
— Да вот, считай сам, Дорофей Миныч. Двадцать пять возов со мной, на каждом по пяти четвертей.
— Стало быть, сто двадцать пять четвертей по 155 денег четверть — выходит 19375 денег.[2] Ишь, сколько казны-то! Довезешь ли, Михалка? Молод ты больно.
— Расписку дам, Дорофей Миныч, к писцу пойдем, на Верхний базар.
— Ладно. Время теперь не тихое. Не ровен час, убьют тебя, а князь с меня искать будет. Ну, давай считать. У меня тут в каждом мешочке по тысяче денег. Стало быть, тебе девятнадцать мешков, да еще 375 денег. Пересчитывать будешь?
— А как же, Дорофей Миныч. Денежка счет любит. С меня князь по счету принимать станет. Хоть, может, и не сам князь, ну так доверенный его, все одно.
Дорофей с Михайлой сели под окном на лавку. Дорофей вынимал из сундука по мешку, высыпа́л на лавку между ними маленькие овальные серебряные денежки, и они вдвоем отсчитывали по десятку и откладывали кучками. Всех кучек вышло ровно сто.
Тогда они опять всыпали денежки в мешочек, завязали его и принялись за второй.
Они еще не пересчитали и половины, когда застучали в дверь, и Степка закричал:
— Тятька, мамка велела обедать итти!
— Недосуг, Степка. Скажи матке, что тотчас не можем. Пущай щи в печку поставит.
Степка убежал, а они продолжали считать до тех пор, пока уже темнеть стало в подклети. Только когда они завязали последний мешочек, Дорофей достал с полки большой мешок, и Михайла сам сложил в него 19 мешочков и завязал. Потом Дорофей вытащил из-за пазухи кошель, высыпал на ладонь денежки и отсчитал еще 375.