– Кэнни, я хочу тебе кое-что сказать.
Я ответила, как мне казалось, поощряющей улыбкой.
– В тот день, когда вы с Самантой прогуливались по Келли-драйв... – Он запнулся, откашлялся.
– Я помню. Продолжай.
– Ну... видишь ли... вообще-то бег трусцой – не мое хобби.
Я в недоумении смотрела на него.
– Я просто... я помнил, как в классе ты сказала, что часто ездишь там на велосипеде и гуляешь, а поскольку я не мог решиться на телефонный звонок...
– Ты начал бегать трусцой?
– Каждый день, – признался он. – Утром и вечером, иногда даже в перерыве на ленч. Пока не увидел тебя.
Его решимость потрясла меня. Я-то знала, каким бы сильным ни было возникшее у меня желание увидеть другого человека, оно бы не сподвигло меня на бег трусцой.
– Теперь у меня... э... «расколотая голень»[77], – пробормотал он. Я расхохоталась.
– И поделом тебе. Ты бы мог просто мне позвонить...
– Но я не мог. Во-первых, ты была моей пациенткой...
– К тому моменту уже нет.
– И ты...
– Носила под сердцем ребенка от другого мужчины, – назвала я другую причину.
– Ты меня не замечала! – воскликнул он. – Совершенно не замечала! А я так тосковал по тебе, что добегался до «расколотой голени»...
Я все смеялась.
– И ты так переживала из-за Брюса, который, я это видел, недостоин тебя...
– Едва ли твое мнение может считаться беспристрастным, – поддела я его, но он не закончил.
– А потом ты улетела в Калифорнию, которая также тебе не подходила.
– Калифорния хорошая, – встала я на защиту Калифорнии. Питер придвинулся ко мне, обнял меня и Джой, притянул к себе.
– Я думал, ты никогда не вернешься домой. Я не находил себе места. Думал, что никогда не увижу тебя, и не знал, как жить дальше.
Я улыбнулась и повернулась так, чтобы заглянуть ему в глаза. Солнце катилось к горизонту, над волнами летали и кричали чайки.
– Но я вернулась домой. Видишь? Так что теперь обойдемся без «расколотых голеней».
– Я так рад!..
И я привалилась к Питеру, позволив ему поддерживать меня, чувствуя, что и я, и Джой, спящая у меня на руках, в полной безопасности.
– Как я понимаю, – начала я, когда мы поехали домой, – теперь главный вопрос – что мне делать со своей жизнью?
Питер коротко улыбнулся мне, прежде чем вновь сосредоточить все внимание на дороге.
– Я-то собирался задать тебе другой вопрос: а не остановиться ли нам где-нибудь и пообедать?
– Почему нет? – ответила я. Джой спала на сиденье для младенцев. Розовую ленточку мы потеряли, зато на голеньких ножках поблескивали песчинки. – А раз с этим мы все решили...
– Ты хочешь вернуться на работу? – спросил он меня.
Я задумалась.
– Скорее да, чем нет. Так или иначе, работы мне недостает. – Произнеся эти слова, я поняла, что говорю правду. – Мне хочется писать. Господи, мне даже недостает моих невест.
– А что ты хочешь писать? – спросил он. – О чем? Вновь я задумалась.
– Статьи в газету? Еще один сценарий? Книгу?
– Книгу, – фыркнула я. – Откуда?
– Такое возможно.
– Не думаю, что я ношу в себе книгу.
– Если б носила, – очень серьезно произнес он, – я бы приложил весь свой медицинский опыт для того, чтобы она появилась на свет.
Я рассмеялась. Джой проснулась и вопросительно пискнула. Я обернулась к ней, помахала рукой. Она посмотрела на меня, зевнула и вновь заснула.
– Может, не книгу, но что-то я хочу об этом написать.
– Статью в журнал? – предположил Питер.
– Возможно.
– Хорошо. – Он кивнул, словно подводя черту. – С нетерпением буду ее ждать.
Наутро, после прогулки с Джой, завтрака с Таней, телефонных разговоров с Самантой и Питером (он пообещал приехать следующим вечером), я спустилась в подвал и достала пыльный маленький «макинтош», который верно служил мне все четыре года учебы в Принстоне. Многого я не ожидала, но стоило мне сунуть вилку в розетку и включить компьютер, как он пикнул и заработал. И хотя руки отвыкли от клавиатуры, я глубоко вдохнула, стерла пыль с экрана и начала печатать.
Любить толстушку Кэндейс Шапиро
Читать я научилась в пять лет. Книги воспринимала как чудо: белые страницы, черные буквы, и в каждой – новый мир и новые друзья. До сих пор я с благоговением раскрываю книгу в ожидании, куда попаду на этот раз и кого там встречу.
В восемь я научилась кататься на велосипеде. И тем самым моим глазам открылся новый мир, который я могла изучать самостоятельно: ручей, текущий через пустырь в двух улицах от нашего дома, кафе-мороженое, где шарики клали в выпеченные на месте рожки и стоило все удовольствие доллар, яблоневый сад, растущий по границе поля для гольфа, где пахло сидром от упавших по осени яблок.
77
«Расколотая голень» – боль в мышцах передней части голени после чрезмерной физической нагрузки, привычная травма бегунов.