На Гельферштрассе у него екнуло сердце, когда рядом за стенкой он услышал шаги, но то был всего лишь Рон. Он складывал ее одежду в кучу рядом с открытой сумкой.
— Помоги мне, а? — сказал он, держа в руках какое-то белье. — Странное чувство, когда в этом копаешься.
— Никогда не видел женских трусиков?
— Да нет, как-то не по себе, вот и все, — сказал непривычно подавленный Рон, и Джейк знал, о чем он. Шелковое белье падало в сумку, и он ощущал, как Лиз действительно уходит от него, превращается в узел аккуратно сложенной одежды.
— А почему не попросить женщину снизу?
— Немку? Тогда от этого ничего не останется. Вы же знаете, какие они.
Джейк поднял пару туфель — тех, в которых танцевала Лина, — и на мгновение задержал на них взгляд.
— Возьми, если хочешь, — сказал Рон. А почему бы и нет? Полный чемодан вещей, которые могли подойти Лине. Такое нигде не купишь. А он бы стал берлинским мародером. Он бросил туфли в сумку.
— Для кого-то они могут что-то значить. У нее есть семья?
Рон пожал плечами.
— А с этим что делать? — спросил он, показывая на небольшой набор косметики. — Ох эти женщины.
Полтюбика губной помады, немного пудры, баночка крема — ничего особенного, нет смысла отсылать домой.
— Пусть женщина заберет.
— Старуха?
— Она может это продать.
— Клянусь, она положила глаз на камеры. Они уже подняли шум насчет кладовки в подвале — ну, где Лиз устроила себе фотолабораторию. Говорят, им нужно помещение.
— Я там все заберу, — сказал Джейк, беря фотокамеру с постели. Та, которой она снимала в Потсдаме, все еще в пятнах крови. Он прокрутил ручку до конца и вытащил последнюю пленку. — Протри ее, прежде чем паковать, — сказал он, протягивая камеру Рону, который брезгливо посмотрел на нее. — Куда это отошлют?
— Домой.
— Не в ДУР?
— А зачем в ДУР? — удивился Рон.
— Ее же убили.
— Ее и автобус мог сбить. Мы же не отсылаем им автобус. Ты о чем?
Действительно, о чем? Джейк посмотрел на губную помаду, сложенную блузку — ничего из этого уликой не являлось, только то, что мелькнуло перед его глазами, такое же ненадежное, как кинохроника. Он подошел к столу, заваленному фотографиями.
— Сколько прошла, однако, — сказал Рон, заканчивая паковать вещи. — Всю войну без единой царапины, а тут — бах.
Джейк стал просматривать снимки. Черчилль у Рейхсканцелярии. Рон в аэропорту на фоне военных с неясными очертаниями. Джо.
— Как Шеффер?
— Потерял много крови, но они его залатали.
— Говорят, к нему никого не пускают.
— Он же крови много потерял. — Рон взглянул на него. — А с чего вы так сдружились?
— Просто так спрашиваю. Что будет с этим? — сказал Джейк, беря фотографии.
— А я откуда знаю? Формально, как я понимаю, это относится к службе новостей. Думаешь, семья захочет что-то из этого оставить себе?
— Сомневаюсь. Ее ни на одной нет. — Когда ты по ту сторону камеры, от тебя и следа не остается.
— Хорошо, посмотри. Только забери их отсюда — нам понадобится эта комната. — Он, щелкнув, закрыл сумку. — Вот и все. Немного, да?
— Она любила ездить налегке.
— Да, не считая ее чертового оборудования, — сказал он, кивнув на упакованный ящик у двери. — Такая девчонка, однако.
— Да.
Рон оглянулся на него.
— А у вас с ней…
— С ней — что?
— Ну, сам понимаешь. Я всегда считал, что она к тебе неравнодушна.
— Нет. — А ведь могло быть и славно.
— Только старик Шеффер, да? Ты спас не того, если хочешь знать мое мнение.
— Она была уже мертвой.
Рон покачал головой.
— Ебаный Додж-Сити.[70] Там никому не безопасно.
Джейк вспомнил о Гюнтере, любителе вестернов, который анализирует все по пунктам.
— Поэтому мы разгоняем полицию, — сказал он.
— Полиция — это мы, — сказал Рон, недоуменно взглянув на него. — Даже если и так, какая разница? — Он повернулся к двери. — Никогда не угадаешь, верно? Что тебя ждет, вот так-то.
70
Додж-Сити — город в южной части штата Канзас, стал символом необузданных нравов Фронтира.