Выбрать главу

Баюшев Дмитрий

Хозяин-барин

ДМИТРИЙ БАЮШЕВ

ХОЗЯИН-БАРИН

Глава 1 МАРЬЕВКА

Десять лет назад это была средней паршивости деревня с населением в сто семей, серыми избенками, непролазной грязью в дождь и одуряюще знойным сонным летом, но когда по весне, как раз перед майскими праздниками, на Объекте произошел хлопок, Марьевка мигом опустела и превратилась в ненаселенный пункт. (Хлопок (жарг.) - взрыв малой мощности с разбросом радиоактивного вещества.)

Эвакокоманда в зеленых герметичных костюмах тщательно осмотрела каждую избу, после чего понавешала табличек "Радиоактивное заражение. Опасно для жизни", расколошматила все магазинные запасы спиртного и укатила в другой ненаселенный пункт, в десяти километрах от этого.

Эвакокоманду Пантелеймон Веревкин, лежавший вусмерть пьяный в лопухах на задворках, воспринимал как зеленых чертей, и, хотя из него так и рвалась песня, он выдержал волю и не запел, понимая, что, если черти его поймают, значит, они настоящие. И выходит, это что? Белая горячка.

В те времена Веревкину было пятьдесят восемь, и сорок два из них он пил каждый Божий день. Но ни разу не допивался до белой горячки, потому как отрубался раньше, чем она приходила.

Сейчас ему шестьдесят восемь, но он по-прежнему сух, легок на ногу и пьющ. Самогонку гонит из чего угодно, используя для закваски собранный по домам сахар и изюм, которого в брошенном магазине навалом. С закуской проблем тоже не возникает, вон сколько огородов под боком, на каждом что-нибудь да уродится, плюс магазинная килька в томате, которая прекрасно идет зимой.

И вот ведь что интересно. Уж под семьдесят вроде, а чувствует себя Веревкин максимум на пятьдесят, вроде как молодеет. На лысине, правда, волос не прибавилось, но зубы - десять здоровых и шесть с дуплами за десять лет сохранились великолепно, ни руки, ни ноги к дождю не крутит, брюхо не пучит, сердце ровно стучит, даже когда Веревкин переберет, а вот глаз, это уж точно, острее стал, и ухо чутче. За версту видит дед птицу в полете, слышит, как топает груженный сосновой иголкой муравей.

Мерещится ему, правда, порой всякая муть. Только он в голову не берет - ведь после литра и не такое случается, следов никаких, а значит, и не было ничего.

Объект располагался в пяти километрах от деревни. Прошлой осенью, собирая грибы, Веревкин дошел до опутанной колючей проволокой зоны и в просвете между могучими деревьями увидел, что Объект ни капельки не изменился, такие же громадные, массивные бетонные кубы... этих, как их... энергоблоков и несколько зданий поменьше. Только на стенах у этих кубов теперь появились бурые разводы, как будто с крыш постоянно сочилась ржавая вода, а стекла в зданиях были повыбиты. Так что ошибся маленько Веревкин Объект изменился. Вон и растительность вокруг хрен знает какая: деревья метров под сто вымахали, папоротник стал ростом с Веревкина, а то, что он поначалу принял за болотный камыш, оказалось разросшейся до безобразных размеров осокой.

"На фиг, на фиг", - подумал Веревкин и дал деру. В двухстах метрах от Объекта лес стал помельче, однако страсть к грибам у Веревкина поостыла. Напугала его эта осока. Все же грибы надо собирать по-трезвому.

* * *

Каждый год, обычно летом, в Марьевке на двух "уазиках" появляются люди в герметичных костюмах и шныряют повсюду с хитрыми приборами наперевес. Только уворачивайся, чтобы на глаза не попасть. Но этих бояться нечего, эти дальше своего носа не видят, гораздо опаснее шакалы, приезжающие на фургонах, по два, по три фургона зараз, которые обшаривают каждую подсобку, каждый чердак и увозят с собой столы, стулья, одеяла, банки с разносолами, до которых у Веревкина нe дошли руки. Эти как-то гнались за ним до насыпи, уговаривая: "Подожди, мужик, тут тебе пенсия причитается", но Веревкин не попался на удочку, шмыгнул в овраг, затем в другой, потом в следующий и затаился в своей пещере. После этого шакалы с особой тщательностью обшарили каждый уголок, но свидетелей своего мародерства больше не нашли, равно как не нашли и замаскированную пещеру Веревкина с бесценным самогонным агрегатом и килькой в томате.

Вот так потихоньку и текла жизнь. Все вокруг ветшало, а Веревкин понемногу молодел и дичал, отвыкая от русского языка, но тут на заброшенном, сильно охраняемом Объекте послышался второй хлопок, на сей раз во сто крат сильнее, поскольку произошел он в замкнутом объеме из-за превышения критической температуры.

С этого, собственно, и начинается вся история.

Глава 2 АРМЕЙСКАЯ РАЗВЕДКА

Дозиметрическая служба в пункте Б. (30 км от Объекта) зафиксировала значительное превышение существующего радиационного фона, что говорило об одном - на Объекте новый хлопок с разбросом содержимого саркофага. Однако сам Объект молчал, и это казалось странным. Если бы телефонная связь была единственной и при этом перебиты бронированные кабели, тогда еще было бы понятно, но он не отвечал и на запрос по спутниковой связи, а это свидетельствовало уже о другом: либо взрыв был такой силы, что помимо постов охраны уничтожил заглубленный на двенадцать метров железобетонный бункер с контрольным пунктом наблюдения, либо осуществлена диверсия с последующим подрывом саркофага...

Вадим ехал во втором бронетранспортере и внушал себе, что надо быть терпеливым. Жарко - не то слово, вот ведь всем жарко, лето, братишка, июль. А ты хотел, чтобы в чреве бронированной машины, да еще в прорезиненном комбинезоне, было прохладно, как в бассейне? Ишь размечтался. Ты вот лучше представь, говорил он себе, что на улице минус тридцать пять, а ты в одних плавках верхом на броне. Что предпочтительнее? То-то же. Ребята терпят, и ты терпи.

Кальсоны, поди, хоть отжимай, подумал он. По спине пробежала струйка пота, и это почему-то принесло облегчение.

Начали постукивать колеса, значит, с асфальта съехали на бетонку. Вымощенная бетонными плитами дорога была стратегической, по ней малой скоростью подвозили ядерную требуху для реакторов.

Селиванов затормозил у бункера, и бойцы, надев противогазы (здесь на открытой местности в связи с аварией полагалось надевать противогазы), по одному начали выбираться наружу.

Когда выбрались, лейтенант Велибеков, выстроив их в две шеренги, в который раз ставил задачу, упирая на технику безопасности, то есть никуда не лезть, противогаз не снимать, комбинезон не расстегивать, идти по ниточке вдоль КСП от поста к посту и в случае чего немедленно открывать огонь, а Вадим, слушая вполуха, таращился на гигантские сосны, на торчащие вдоль опушки ядовито-красные мухоморы ростом с табуретку, на кусты, взметнувшиеся на высоту молодой яблони, и в голове у него крутилось восхищенное: "Ух ты, мать твою. Вот это да-а..."

Он был самым младшим в роте, весной перед призывом стукнуло восемнадцать, и, хотя ростом и шириною плеч не уступал накачанному сержанту Завехрищеву, возраст сказывался - порой он бывал излишне простодушен, а это в армии наказуемо. В том смысле, что грех не подшутить над телком. Однако подшучивать не хотелось - такие счастливые глаза и такая заразительная улыбка были у белобрысого Вадьки. Впрочем, гориллоподобный Завехрищев начхал и на глаза, и на улыбку и уже раз пять нацепил Вадим и потом долго ржал, тыча в него пальцем и хватаясь за живот. Ржал, надо сказать, в одиночку. Вадим кусал губы и сжимал кулаки, но, понимая, что сержант воспользуется его промашкой, в драку не лез, а делал выводы. И мало-помалу перекраивал себя, но сегодня... больно уж все вокруг было необычно. Как в сказке.

Андрей, стоявший слева от Вадима, пихнул его локтем в бок.

Вадим вытянулся в струнку и преданно уставился на Велибекова. Тот в свою очередь сквозь стекла противогаза сверлил его глазами, готовый обрушиться на рассеянного бойца. Но в глазах Вадима было столько кротости, что Велибеков, шумно выдохнув, сказал нейтрально: