Кого же она искала?
Не будем спешить с порицаниями. В оправдание скажем, что такая наглость её порядочно возмутила; что в глубине души её удовлетворяли все мирные и религиозные соглашения; что она периодически ощущала сильное сопротивление со стороны добродетели и оскорблённого целомудрия; что, если она предпочла нахальное приглашение галантному, то исключительно из любопытства и в полной уверенности, что происходящее не выйдет за определённые рамки и пройдёт в полном приличии; что обстоятельства были исключительными; что подобное не происходит ежедневно на борту такого корабля, как «Баклан»; наконец, что на дороге не валяются ребята столь весёлые, рискованные, с загорелым лицом и голой шеей, ребята, ставшие легендами любви и крови, с окаймлённым тёмным шарфом измождённым лицом, носящие тонкое золотое кольцо и наваху в кармане, — словом, ребята того типа, к которому принадлежал этот испанский матрос, мастер гитары, игры в кости и ножа: безымянный Лопес.
Он всё же хвастался, произнося своё имя ради того, чтобы оно существовало. Он, несомненно, ходил в фетре или скрывался за такелажем. Вот он, рядом с дрожащей русской, медлителен и гибок, как кот. Это решительно прекрасный вор океанов, классический Дон Жуан портов, рыцарь закрытых домов, где матросы с упоением наполняют пиастрами и пистолями цветастые чулки куртизанок. Благородные дамы были неравнодушны к чёрной молнии его глаз, и Мария Ерикова впервые ощутила это яркое преимущество. Негодяй знает свои возможности и не злоупотребляет ими. Но он знает также и о том, что в подобной ситуации важно говорить мало, и, поскольку красавица пришла, о том, что…
Пылкие любовники и строгие учёные, прибывающие в зрелом возрасте или нет, полные идеалистических чувств маленькие молодые люди и смущённые невероятными Беатриче женихи, раскаивающиеся старики и разочарованные взрослые — все они берут пример с этих гибких и диких парней. Плод созрел; здесь есть всё, и он знает, что выбрать. И когда поцелуй запечатывает безрассудные губы, она наслаждается теми же (а может быть, и большими) прелестями, какие дарят тома сонетов и полгода отдающегося сердца…
И Хельвен?
Хельвен мучился от бессонницы, и бродил по палубе судна в тот час, когда осторожные и стремящиеся избежать разочарований влюблённые мудро остаются в постели. Какой демон заставил его рискнуть и пройти по полубаку? Из увиденного на своём пути он узнал многое о вечной женственности, если, конечно, о ней вообще можно что-то узнать, причём что-то такое, что не забудется при первом же удобном случае.
Как бы то ни было, он, живо вернувшись в свою каюту, пролил на подушку несколько тех слёз, которые проливаются перед тридцатью годами.
Других двух персонажей этой сцены Морфей и его мак тоже не слишком беспокоили. Этой ночью столь тихим на вид «Бакланом» завладели решительно много теней. Одна из них скользила лёгким шагом, шагом человека, привыкшего к ночным похождениям.
Электрический фонарик заиграл таинственной молнией.
— Сон покинул вас, мадам?
— О, месье Ван ден Брукс!…
— Ночь так свежа, не правда ли?
— Да… мне было плохо… я хотела подышать…
— Вам уже лучше?
— Намного.
— В таком случае могу я проводить вас до каюты?
И гигантская тень проводила тень куда более хрупкую, в то время как бриз продолжал дуть, звёзды — сиять, а океан — стонать.
В это время другой любитель не спать по ночам… но об этом уже в следующей главе.
Глава XVI. Злоба Томми Хогсхеда
Где королева, для которой
Лишили Буридана нег
И в Сену бросили, как вора?
Хозяин корабля в самом деле был самым сдержанным спутником, и Мария Ерикова только одобрила вежливость, которую проявил Ван ден Брукс, оставляя её у двери каюты с пожеланием доброй ночи.
«Разумеется, — подумала она, — он мог злоупотребить ситуацией. Это любезный человек, независимо от того, торговец хлопком он или нет.»
Но втайне она испытывала страх и некоторую неловкость, думая о том, что днём посмотрит на сверкающую бороду и очки торговца. Он всё видел? Он недоволен тем, что столь приличная и небедная женщина удивила его своей развратностью, и, хотя матрос не был слугой и Лопес словно был создан принцем — стоит это отметить, — Мария чувствовала себя униженной при мысли о том, что Ван ден Брукс мог увидеть её в руках испанца. Честно говоря, она уже пожалела об этой авантюре. Она на мгновение задумалась о той потайной двери, за которой знаменитая принцесса виделась с любовниками в вечности, защищавшей её от подозрений и сплетен. Как и все женщины, она любила поспешные решения, и, поразмыслив пять минут, охотно отправила в луга асфоделей, по которым скитаются маны, Лопеса, Ван ден Брукса, а вслед за ними даже и Хельвена, который, как она полагала, мирно спит сном человека с его внешностью.