Всё… Цыганка говорила, как ты можешь с ней связаться? Отвечай!
Да, – Рикки дрожащими руками вытянул из-под ворота футболки лазуритовый гиацинт на кожаном шнурке. – Она сказала… отдать птицам и позвать её… Я решил не снимать, мало ли.
Ну, значит теперь точно – всё, – Бо улыбнулся ему, сорвал шнурок, оставив след на коже, и похлопал парня по плечу. При этом большее внимание он уделял подвеске, чем трясущемуся от страха Рикки, готовому в любой момент грохнуться в обморок. – Бывай.
И… вы мне ничего….
А что я должен сделать? – Бо посмотрел на Риккардо с искреннем удивлением.
Ну, я не выполнил уговор, да и цыганка эта…
Верно! Точно, ты же предатель! – Бо засмеялся и, вынув из стены нож, приставил его к горлу парня.
Ради Бога, пожалуйста, не надо!! – Рикки затрясся, кляня свою болтливость. Ну что ему стоило промолчать? Зачем, зачем он задал этот вопрос? Одуряющее облегчение, навалившееся на него в тот момент, когда сын хозяина решил уйти, сотворило дурную шутку и помрачило мозги.
Ради бога… Ради чьего-то Бога. Ну, раз ты такой религиозный человек, то слушай. Если нечестивый будет помилован, то не научится он правде, будет злодействовать в земле правых и не будет взирать на величие Отца Моего.95 И Отец, мало-помалу наказывая их, давал место покаянию, зная, однако, что племя их негодное и зло их врождённое, и помышление их не изменится вовеки…96 – медленно, с расстановкой произнёс Бо. Забытые слова сами собой возникали в памяти и ложились на язык. Не было ничего проще, чем ввернуть в речь фразу-другую на богословскую тематику, прикрывая тем самым звериное рычание, рвущееся наружу. Вспомнить, кем он был, чтобы ощутить границу и не стать тем, кем он был!
Что вы такое несёте? Какое зло я сделал? Да, я проболтался, но не убивать же за это?! – дрожащий голос молодого синьора Буджардини был полон неприкрытой истерики и, самую малость, возмущением. Он не мог умереть настолько глупой смертью. – Меня нельзя убивать, нельзя. Кто тогда будет возить людей на остров? Алонсо? Да он даже не знает, как катер заводится. Он же дурак. Идиот! Не, надо, пожалуйста… Ну за что?!
Какой интересный вопрос, – Бо склонился чуть ниже и заговорил негромком, спокойным голосом. Но каждое его слово раскалённым винтом вкручивалось в мозг Рикки, причиняя почти настоящую физическую боль. – Твой предок, Риккардо, однажды сделал то, что не должен делать никогда ни один мужчина. И за это мой отец его наказал, но, к сожалению, не убил, потому что это было бы слишком легко. Его жёнушка – уж не знаю, как она смогла выследить и найти отца – несколько дней валялась у него в ногах, выпрашивая милость. Без единственного кормильца семью ожидали голод и смерть. В те времена не платили пособия, не было социальных служб и фондов помощи кретинским детям убогих дебилов! И всё, на что могла рассчитывать семья ублюдка, бывшего твоим предком, это были паперть и милостыня! – Бо с небольшим нажимом провёл кончиком ножа по небритой щеке Риккардо, пуская струйку крови. «Брутальная» щетина окрасилась багрянцем, и парень заскулил. – Отец ради интереса решил пойти ей навстречу – такая храбрая женщина, так борется за семью… и он дал ей денег. Много денег! И сказал, что и она, и потомки её сошедшего с ума муженька, которому муки совести и страха уничтожили разум, будут служить ему. Вымаливать прощение. А он, как честный человек, даже будет за это платить! Представляешь? Какое благо он совершил для семьи того, кто оскорбил его дочь, его детей, его самого… – Бо тихо засмеялся и провёл вторую, параллельную полосу. Рикки дёрнулся, вцепляясь изо всех сил в спинку стула и моля лишь о том, чтобы мать всё-таки вызвала полицию. – Я не мог понять – зачем он милует эту шваль? Сказано ведь в «Книге премудрости Иисуса, сына Сирахова»: «Человек мудрый во всём будет осторожен и во дни грехов удержится от соблазна». Да, соблазн использовать велик, но идиоты не могут быть умны и верны по определению, а также обладают короткой памятью. Но потом я нашёл в сложившейся ситуации некоторую пользу. Ради денег, которые я же для развлечения крал, поднимал со дна, выигрывал в карты, кости, в кулачных боях, вы лгали, предавали, покрывали дурные дела… И молчали. Когда Дэинаи веселился на берегу, то на все его выходки закрывали глаза, и никто не пытался тащить его в тюремный подвал. Как удобно, что брат твоего прадеда имел высокое звание в войсках карабинеров! А совсем недавно, когда рыжий парень разгуливал по Сан-Эуфемии, никто из местных чернорубашечников97 даже не пикнул. Местное отребье, зовущее себя «мафией», прекрасно осведомлено о том, какой женщине можно свистеть вслед, а какой лучше не стоит. Это забавно… Конечно, чем меньше мы привлекаем внимания, тем для нас лучше, но нельзя жить с зашитым ртом и связанными руками! К тому же наша общая маленькая игра веселила. Кто-то боялся, кто-то гордился. Ты – гордился, я знаю. И всё что было надо, так это держать рот на замке. Всего лишь! При многословии не избежать греха, а сдерживающий уста свои – разумен.98 И… Ты облажался, – Бо медленно повёл ножом по горлу Рикки, разрезая кожу, вены, выпуская наружу бурную кровь. – Вы все облажались. Тупые, болтливые твари.
97
Чернорубашечники – вооруженные отряды Национальной фашистской партии в Италии после Первой мировой войны и до конца Второй мировой войны.