Это она? – Бо с сомнением покосился на «мышку». – Слишком уж… никакая.
Мне что, принимать в семью только за сиськи? Тогда надо выгонять тебя и mio coglione! – по-немецки, но с родной руганью, ответил отец. – Нет, тут дело во внутреннем сумасшествии! В упорстве и любви, мой дорогой Борха.
А за тем деревом кто?
Одна из лишних девок. Останешься посмотреть?
Конечно, – Бо с интересом наблюдал за тем, как девица в коротком платье, осторожно выходя из-за апельсинового дерева, старается бесшумно подкрасться к Марте. Её усилия были напрасны – свист ветра, гроза и внутренняя сосредоточенность жертвы скрадывали все звуки, и «охотница» могла шуметь сколько угодно, оставаясь незамеченной. Бо прищурился и закусил губу, с азартом ожидая дивного зрелища – доказательства права. Права быть в семье.
И ещё, Борха. Нет.
Что – нет? – он с некоторым подозрением посмотрел на отца.
Первое «нет» – я оставлял в живых ублюдков, посягнувших на мою дочь, совершенно с другой целью. Второе «нет» – не этого всего я хотел, и для тебя, и для Феличе. Третье «нет» – я не всегда вас слышу, у меня есть уважение к вашей жизни и жалость к собственному разуму, которому не все знания полезны. А сегодня ты слишком громко кричал. – Лино говорил, не отрывая взгляда от Марты, и поэтому не видел, как Бо попытался скрыть улыбку, а потом и вовсе отвернулся, чтобы беззвучно рассмеяться.
* * * * * * *
От созерцания содержимого ларца Феличе отвлёк не снежный буран, а книга. Это было необычно для неё, но ведь и находка была не простой! Поначалу она решила, что это проделка Бо. Брат знал, что она была способна читать даже в темноте, и поэтому мог оставить ей подобное напоминание об их уговоре, чтобы она не тратила зазря время в ожидании, а занималась чем-то полезным. Но Бо всегда предупреждал её о своих планах, проговаривая всё по два-три раза, и не в его духе было подкидывать ей такие книжки-загадки. А в том, что это была загадка, Фели не сомневалась.
Во-первых, текст старой, ветхой книги с надорванной обложкой не принадлежал к категории классической литературы. Во-вторых, он был написан кусками, на смеси языков, и было сложно понять смысл слов, вьющихся чёрной лентой по пожелтевшей бумаге. Братья и папа постоянно учили Феличе чужой речи, но она постоянно её забывала, и поэтому не могла прочесть ни слова. Лишь почти в самом конце небольшого томика Фели нашла отрывок, напечатанный сразу на двух языках – итальянском и латыни.
Наморщив лоб, крутя в пальцах тяжёлую цепь с цветами из оникса, Фели потихоньку разбирала смысл предложений, думать забыв о буре и дожде. Ведь если рядом с ней оказалась подобная вещь, то это вряд ли было просто так! Папа, Бо, Дэинаи – не важно, кто оставил старенькую книгу. Важно было то, что её оставили несомненно для неё, и Феличе не собиралась расстраивать свою семью.
Дуэндэ. Книга, найденная на южном пляже острова Мараса
Я боюсь потерять это светлое чудо,
что в глазах твоих влажных застыло в молчанье,
я боюсь этой ночи, в которой не буду
прикасаться лицом к твоей розе дыханья.
Я боюсь, что ветвей моих мёртвая груда
устилать этот берег таинственный станет;
я носить не хочу за собою повсюду
те плоды, где укроются черви страданья.
Если клад мой заветный взяла ты с собою,
если ты моя боль, что пощады не просит,
если даже совсем ничего я не стою, -
пусть последний мой колос утрата не скосит
и пусть будет поток твой усыпан листвою,
что роняет моя уходящая осень.138
2002 год. Зима
По разбросанным вещам нагло бродил хозяйский кот. Синьора Кларисия души не чаяла в тощем любопытном бандите и позволяла ему делать всё, что хотелось. Лере это даже нравилось. Питомец, несмотря на неприглядную внешность любителя уличных боёв, был очарователен и очень походил на свою хозяйку. Боевая старушка, весело шамкая и подмигивая, безостановочно тараторила, носилась по дому со скоростью реактивного пылесоса, успевая делать сотню дел одновременно. За отдельную плату она стирала и гладила вещи постояльцев, готовила им обед, рассказывала новости и даже приносила газеты. Всё к вашим услугам за дополнительные два евро! С Леры старушка деньги не брала – та в первый же день, не выдержав, нарисовала портрет синьоры Кларисии, отчитывающей одноухого любимца, и тем самым пролезла к ней в сердце. Мало кому из жильцов нравился своенравный кошак! С безымянным животным Лера поладила сразу – он не царапал старенький чемодан, не ссал в кроссовки, а она не гоняла его из комнаты и чесала по мере надобности. Кот был счастлив, она тоже, но больше всего радовалась хозяйка. Игнат же ворчал и мрачнел с каждым днём, с каждым часом, что они находились у моря. Нервное ожидание, тремор и волнение спали, когда стало ясно – чудо само собой не произойдёт. Надо бродить, искать и думать, догадываться самим, и первые четыре дня из выкроенных пятнадцати ушли именно на осознание этого простого факта.