С чего ты решила, что я тут живу? Лишь иногда бываю, вот и всё.
А давай ты начнёшь иногда бывать у меня в гостях? Я никому не скажу! Обещаю! К тому же, я теперь снова смогу читать вслух, и меня будет слушать не только тишина, но и ты.
Повторяю ещё раз – я мёртв!
Голимая отмазка, как говорит Федос, а ему можно верить.
Любопытный паук слушает чужой разговор на скамейке, рыжая женщина ловит спицей рисунок, подбивая его так, как охотник бьёт копьём зверя. «Гранада и Альгамбра. Или пройди по следам святой Эуфемии». Поздний вечер на краю Птичьей Гавани и свет фар внезапно остановившегося автомобиля. Страх, поселившийся в сердце, рождённый не убийцей, не насилием, что так и не случилось, а отсутствием призрака, ставшего частью души.
Хохот – счастливый, немного безумный – раздающийся в зарослях вечнозелёного тростника-арундо. «Мы приехали, Игнат! Италия, Италия, мо-о-оре!!».
Рыжий не утерпел и тоже сунулся к непрошенным гостям. Только смотрел он не в глаза живой девушки, а в тусклые зрачки мёртвого мужчины. И там, в кутерьме и хаосе человеческих голосов, тупого скотского бытия и ярких, последних лет жизни, полных крови и огня, он видел настоящее лицо Игната.
Пришёл с войны – семья убита, дом захвачен, и чужаки властвуют в городе. А привели их царские выкормыши, что повели всех на убой, на чужую войну, не имеющую смысла. Едва живая мать и испуганные глазёнки трёх детей, прятавшихся от него в подполе. Не дядя и отец ворвался в дом тестя, ища свою семью – незнакомый, чужой человек стоял и рычал, едва не тряся испуганного происходящим мужика.
И дальше злоба, злоба, ненависть и желание убивать, заставляющие иногда даже забывать о том, что его ждали сын и племянники, и мать, плачущая по нему. Сражения и мятежи против захвативших город предателей и чужаков, белочехов и наёмных англичан. Смерть на болоте, куда погнался вместе со своим отрядом вслед за удиравшим от очередного восстания командиром зарвавшихся чехословаков. Ранения он бы пережил, но загнанное сердце не выдержало. И оставленное душой тело долго погружалось в тину и стоялую воду, что неспешно забирали его.
Десятилетия полуосознанного бытия рядом с остатками семьи. Иногда, будто очнувшись, он пытался помочь и вмешаться, но что мог бесплотный дух? И он умирал рядом со своим сыном, отправившись вместе с ним на войну, на которой в сорок третьем году погиб командир стрелкового звена. Погиб, сгорев заживо…
И дальше, дальше, пустота и туман.
Яркий золотистый цвет будто вывел на солнце. Был траур и люди рыдали, стоя у смешного и глупого навеса, под которым сверкала блёстками голубая фоторамка. Молча и страшно плакала девчонка, волосы которой – светло-русые, волнистые как пшеничное поле, играющее под дуновением ветра – ярко сияли. Как насмешка. Чужие разговоры, чужое горе, и раз за разом она приходила, плача и угасая с каждым днём. Говорила что-то, рассказывала, вспоминала, просила. И за правым плечом стоял колеблющийся туман – чужой мертвец. Яркая куртка – как новый рывок наружу, когда он внезапно увидел своё неживое тело, осознал себя полностью и заговорил. И она его увидела, единственная за все годы. И, поверив, выжила, чтобы потом прийти и позвать за собой. Чтобы бы дать то, чего не было у него при жизни.
Забавные, правда? Давно таких я не чуял. И не удивительно – там, где она живёт, моря нет. Только болота и пыльные бури. Мерзость какая!
Уйди, засранец.
Старик, ты слишком жадный.
Sacate a la chingada149, – возмущение в голосе было явно напускным и несерьёзным. Чёрно-белый человек с синими глазами смотрел на двух замерших истуканами людей и думал, пытаясь разобраться в «подарке», подсунутом женщиной, назвавшейся Таней.
Надеюсь, ты не собираешься тащить их на остров?
Бо, ты действительно так плохо обо мне думаешь? – вздёрнул бровь мужчина и усмехнулся. – Или ты считаешь меня выжившим из ума стариком?
Стариком тебя считаю я. И не путай то, как мы тебя обзываем, – рыжий усмехнулся. – Бо просто волнуется, что вид дохлого анархиста напугает нашу малышку. Фели такой кошмар видеть нельзя, у неё тонкая душевная организация.
Несмотря на весёлый голос говорил он явно серьёзно и ни в коем случае не издевался. Тёмная фигура кивнула, а потом наконец сбросила с себя тень, скрывавшую лицо. Зелёно-голубые глаза смотрели чуть равнодушно и внимательно. Крепкое, налитое силой тело скрывал тёплый джемпер из горчичной пряжи – милая, добрая Фели, очень старалась, подбирая его к каштановому, с золотистым оттенком, цвету волос. На бедре, поверх тёмных военных штанов, крепились на ремнях ножны с боевым ножом. Игнат правильно опознал его.