Пить кровь?! – Девушка в ужасе смотрела на бокалы. Предложение казалось невозможным и ужасным, отдавало сюрреалистической инфернальностью картин безумного пастора Генри Фюзелли155. Чёрно-белый человек с глазами ясными и синими даже в темноте, протягивал наполненные чёрной кровью бокалы, а его тень – шевелящаяся, живущая своей жизнью – походила на переплетенье щупалец. Позади него сидели на песке люди, чьи затемнённые мглой силуэты расцвечивались лишь яркими, невозможного цвета глазами – зелёно-голубыми и янтарными. Вспышка, словно освещение перед запечатлением кадра на плёнке памяти – эти люди, эти силуэты и тени, холодный ветер и соль, разъедающая губы, песок и странный запах крови, напоенный травами и бронзой. Краткий миг прозрения и понимания едва не свалил Леру с ног. Она вцепилась в старую шинель, изо всех сил стискивая жёсткую ткань и едва не ломая собственные пальцы. Всего на мгновение, но она поняла кто они и что они, поняла, поймала мысль и вновь потеряла. Лишь где-то внутри остался, сохранился отпечаток, который как татуировка, как вбитая в кожу краска, будет с ней навсегда. Невидимый и вечный рисунок.
Живое и мёртвое подобны свежей и засохшей краске. Чтоб их смешать вам нужен растворитель. Считайте, что это своеобразный терпентин156 для ваших душ и тел! Только этот «растворитель», который размоет вашу сущность, – с иронией проговорил Лино, – будет с вами всегда, не выдыхаясь и не давая «засохнуть». Мёртвому духу, чтоб обрести плоть, нужно больше. Живому, чтобы истаять и приблизиться к мертвецу, нужно меньше. Пейте, дети. Пейте! Пока я не передумал делиться с вами частью себя…
Игнат чуть сжал плечо Леры, пытаясь подбодрить. Он чувствовал её нервную дрожь и ему тоже было страшно, к тому же теперь это чувство владело не душой, а телом, вызывая почти различимый тремор где-то в подреберье и странную, ноющую боль в том месте, где было когда-то сердце. Но разве он мог отказаться и повернуть назад? Один раз он уже допустил слабость, сбежав от проблем, и повторять эту ошибку не желал. Её цена – потеря самого дорогого, единственного, что было ценным – его никак не устраивала!
Иначе никак, – негромко выдохнул Бо.
Для того, чтобы заблудиться, тоже нужна нить. Ведь иначе, случайно и ненароком, можно дойти до выхода из лабиринта, так и не встретившись с Минотавром, Ариадной и Медеей, – Дэй поднялся с песка и направился к морю. – А что ещё хуже, иногда есть шанс вообще не найти свой лабиринт. Это ужасно ведь, правда?
Две руки поднялись одновременно, чуть подрагивающие, невероятно различные и в то же время схожие. Они тянулись к бокалам, двигаясь в одном направлении, и в то же время стремились друг к другу, чтобы соприкоснуться навсегда.
Маленький иол покачивался на волнах у деревянного причала. Чернильный сумрак отступал и рассвет только занимался, но силуэт быстрого кораблика был виден так же хорошо, как и его белые паруса, похожие на брызги пены. Палуба иола была пуста. Его пассажиры сошли на землю, даже не заботясь о том, чтобы накинуть швартовый трос на тумбу причала. Корабль мог бы уплыть, отправиться в одинокое странствие по Тирренскому морю, но он терпеливо и верно ждал у причала.
Три человека шли по берегу к небольшому двухэтажному дому, стоявшему на границе травы и песка. Он был сложен из белых камней, и по стенам мохнатым ковром расползались лианы цветущей калистегии157. Бледно-зелёные распахнутые ставни иногда поскрипывали на ветру, и им вторил флюгер, поставленный на односкатной крыше. В замершем воздухе рождающегося утра были слышны лишь эти звуки – скрип ставней, бормотание прибоя, шорох песка под ногами да любопытное дыхание ветра, будто крадущегося следом за гостями. Тихого, почти незаметного, вкрадчивого.
Возле дома, на низкой скамейке, сидел молодой человек и ждал приближающихся гостей. Грубоватые черты округлого лица, немного смуглая кожа и выразительные большие глаза выдавали в нём южанина. Густые чёрные волосы, отброшенные назад, открывали высокий лоб, и лишь одна непослушная прядка всё же спадала вниз, придавая хозяину дома немного мальчишеский вид. Он был одет в старомодный костюм – рубашка, жилет и брюки на подтяжках – и казалось, что нет никакой более подходящей ему одежды. Рядом на скамейке лежала раскрытая книга и ветер перелистывал страницы, силясь прочесть написанное. Юноша был осязаем, плотен, вещественен и реален, но в то же время казалось, что он будто подёрнут туманной дымкой и скрыт от слишком пристального взгляда.
155
Генри Фюзелли или Иоганн Генрих Фюссли (1741-1825) – швейцарский и английский живописец, график, историк и теоретик искусства. В его картинах («Кошмар», 1781; «Спящая и фурии», 1821), заметно пристрастие к мрачно-фантастическим сюжетам, заимствованным из литературы, фольклора и мифологии, гротескному изображению состояний страха и безумия, сверхъестественных существ (демонов, ведьм, призраков).
156
Терпентин – липкая жидкость, которую добывают из хвойных деревьев. Содержит смолу и эфирное масло. Терпентиновое масло часто называют скипидаром. Его получают дистилляцией смолы и используют для разбавления красок, в олифах, лаках и в качестве растворителя. Масляные краски для рисования, разбавленные очищенным терпентином, становятся достаточно вязкими и долго не сохнут, а потому у художника есть возможность внести коррективы в работу.
157
Калистегия махровая (Calystegia hederifolia plena) – многолетнее лиановидное растение семейства Вьюнковые. Также она известна под названиями березка, вьюнок, повой, французская роза, сибирская роза. Родом из Восточной Азии (Северный Китай, Япония). Расцветка – белая, нежно-розовая, сиреневая.