Я знаю, что во многом я не права, и догадываюсь, насколько много я теряю. Я знаю, действительно знаю, что будет невыносимо сложно и тяжело следовать правилам, убегать от родителей и умирать в разлуке весной, летом и осенью, дожидаясь зимы. Но этого всего и так не должно было быть в моей жизни, ведь ты сам понимаешь, что я жива лишь благодаря тебе. И поэтому без тебя моей жизни быть не может.
Ma cherie… – и он наконец-то сделал то, о чём мечтал годами. Наклонился и поцеловал чуть шершавые от ветра губы, пахнущие дымом и акварелью.
* * * * * * *
Фели плакала, вторя дождю и заливая страницы слезами. Она помнила чудесный рисунок, оставшийся на память от прогулки в городе, когда с ней в Сан-Эуфемию отправился папа. По пути он в очередной раз пытался научить свою дочь разбираться в волнах и ветре, рассказывал ей о заснеженных горах и извилистых фьордах, об огромных глыбах изо льда и северном сиянии. То был замечательный день, и теперь Феличе знала, почему папа неожиданно оставил её вечером и куда-то исчез, а Танила, навестившая Марасу, долго фыркала и ворчала о глупости влюблённых, что юных, что старых. И беспрестанно ругала море, сырость и соль.
Папа был жесток, папа был бесконечно прав. Он сам заблудился давным-давно, и поэтому как никто другой знал, что это такое – потерять самого себя. Они все были такими. Его дети, случайные безумные влюблённые, убитый жандармами поэт и приплывшая на остров Марта. И он был для них тем самым ночным огоньком, что уводил вглубь тёмного леса, одновременно и указывая путь, и позволяя заблудиться ещё сильнее. Да, папа был прав.
Фели знала, что где-то в море есть ещё один островок, куда её не отвезут на прогулку и не расскажут о нём никаких подробностей. Потому что место это – заветное, сокровенное – предназначено исключительно для мёртвых, и лишь сам папа, да ещё Дэй, могут бывать на нём. Даже Бо туда не совался. А девочка с именем Валери решила расстаться с четвертью жизни, чтобы иметь шанс ступать раз в год на берег потаённого острова, быть рядом с тем, кого любит. И её сокровенное желание осуществилось потому, что папа очень любил Танилу и понял девочку и её призрака. Но ведь не всякая любовь именно такая, как у этих двоих. Есть любовь, как у папы и Танилы. Есть другая, как у неё, Дэя и Бо, потому что Феличе искренне любит братьев. А папа, как бы это ни скрывал, любит их всех, даже Фели! Ведь он стал помогать Валери ещё и потому, что та смогла порадовать его дочь. А ещё они все любят свой остров. И незнакомая ей Марта смогла полюбить с первого взгляда Марасу, папу и Дэя. А если человек любит, искренне, по-настоящему, он имеет право быть любимым в ответ.
Фели вытерла лицо, осторожно закрыла ветхую обложку и, прижимая к груди книгу, пообещала себе, что обязательно полюбит свою сестру! Та сделала выбор, подобный выбору Леры, и отказалась ото всего ради Марасы и Лоренцо Энио Лино. Теперь и Феличе сделала свой. Кем бы ни была Марта, она станет ей настоящей сестрой, потому что папа не ошибается, а глупых девочек иногда надо брать за руку и вести за собою на свет. Домой.
Четверг. Последняя ночь
Смерть вошла и ушла из таверны.
Черные кони и темные души
в ущельях гитары бродят.
Запахли солью и женской кровью
соцветия зыби нервной.
А смерть все выходит и входит,
выходит и входит…
А смерть все уходит –
и все не уйдет из таверны.161
За первым ударом сразу последовал второй. И где она научилась так бить?! Марта кубарем покатилась по мокрой траве и врезалась спиной в дерево. Хорошо хоть, что полетела она не в сторону обрыва! Кое-как оторвавшись от земли и чувствуя выламывающую боль в рёбрах, Марта подняла голову и исподлобья, сквозь мокрые и спутанные волосы, посмотрела на Регину. Та стояла в нескольких шагах от неё и потирала правую кисть, разминая пальцы. Высокая, стройная, облепленная мокрым платьем, она казалась голой. Голой и озверевшей, словно что-то стёрло в ней напрочь всю человечность, что ещё оставалась в ней, уничтожило фасад из норм и правил, из вбитых в мозг ограничителей хорошего воспитания и приличий.
Ты – грязная, мерзкая тварь. Ты ничтожество, – Регина шагнула к ней и с размаху ударила ногой. Марта еле успела съежиться, закрывая коленями живот, так что удар пришёлся по коленям. Взвыв, она попыталась отползти, но слетевшая с катушек женщина быстро поставила на её спину ногу в тяжёлой туфле. И как она держалась на ногах в подобной обуви – на платформе и с каблуком, да в грязи и под дождём?! Марта помотала головой – о чём она думает? При чём тут обувь?! Тут спасаться надо! Кричать, орать, ползти прочь ужом, зарываться червяком в грязь, а она…