Ты сказала. Ты сама сказала! – В тёмно-синих, различимых даже в темноте глазах, сквозили лукавство и весёлость удачливого заговорщика, чья новая хитрость вполне успешно удалась. Кажется, Лино услышал не только сказанные вслух слова.
То есть, вы… – она задохнулась от дурацкой надежды, переполнившей её. – И вы сами согласны?!
А ты как думаешь? – Лино хмыкнул. – Но человека с двумя семьями ведь не бывает, да, Марта? – проникновенно спросил он, и ей вновь почудились острые зубы за оскалившимся в улыбке ртом.
Да, – она медленно кивнула, понимая, что он хочет от неё. – И я должна… – Марта зажмурилась, закусывая губу. Дождь стекал по её лицу, она чувствовала солёные капли на языке. Да, это был дождь, именно он. И круги, сияющие и яркие, это от молний, а не от того, что она крепко зажмурилась!
Откажись, – тихо выдохнул Лино. – Откажись от них, отвернись. Скажи это, произнеси! Выверни себя наизнанку режущими словами, своим отречением.
Он медленно подходил к Марте и благо, что сейчас она не видела Лоренцо! Краска моментально схлынула с его лица, и он был бледнее, чем когда Дэй вытащил его из-под завала. Белая, выполосканная кожа и лихорадочный блеск чёрных, вмиг забывших о синеве, глаз. Он смотрел на неё так, как наркоманы смотрят на дозу, как смертельно больные – на горсть таблеток, что сулит избавление от страданий.
Rinunciate la tua vecchia famiglia, mia cara! Diventa il mio sangue, per sempre, per sempre, per sempre!164 – горячий, чуть сбивчивый шёпот лился в уши застывшей Марте, и словно змеи вторгались в её разум, оплетали его, манили напоминанием чудесного утра, дома в скале и окон с чужими морями. И грот с опаловым оком в куполе свода, и собственный голос «Вы хороший отец». И смех Дэя, и нож с перламутровой рукоятью. Слишком далеко она зашла, чтобы отказываться. Слишком много увидела, чтобы покорно уехать. И слишком много возжелала, чтобы забыть! – Откажись от них стань моей! И тогда мои сыновья станут твоими братьями, а дочь – твоей сестрой! Милая, нежная Феличе. Она не ранит тебя, не отвернётся, и сыновья мои будут рядом, не давая в обиду! Мараса – моё сердце, моё мясо, мои кости – всё будет твоим. Я отдам всё тебе, если ты отречёшься от прежней жизни, если признаешь ту, что будет лишь здесь. Io voglio che tu sia mia figlia!165 Марта, mia ragazza, il mio sangue! Добрая, чудесная Марта. Любящая, заботливая, светлая… Я дам тебе то, что ты хочешь, только скажи!
Марта распахнула глаза и рухнула в бездонную, нервную черноту взгляда Лино.
Я сделаю так, как ты хочешь, оте…
Нет-нет. Скажи – Farò come lo si desidera, Padre, – произнёс он хрипло, на выдохе, протягивая к ней руки. Так, словно молил её прийти к нему. Так, словно сам стремился к ней, рвался всей душой – бессмертной и прекрасной, и всем телом – полным грехов, грязи и крови.
Farò come lo si desidera, Padre, – задыхаясь, ощущая, как её колотит нервная дрожь, повторила Марта, опускаясь перед ним на колени, снова, снова! Она прижалась лбом к его ледяным рукам, вдохнула свежий, пахнущий травами и солью воздух. – Padre…
Воздух сделался невесомым, от её слов. Исчезли дождь и прохлада, шум ветра и рокот грозы. Всё пропало. Только в пустом, чистом и незапятнанном воздухе, словно пришедшем из стародавних времён, где не было лжи и притворства, продолжало звучать это слово – «Padre»…
Отец.
* * * * * * *
И где Регина? – Лидия с тревогой выглянула в окно. В чернильной темноте стальными иглами сновали капли дождя, небо, полное клубами суровых туч, то и дела освещалось вспышками молний и было страшно даже глядеть на творящееся буйство, не то, что выйти наружу!
Думаю, скоро вернётся. Эх, жаль, без неё партейка не сложится! – Анри печально вздохнула. – Этьен? Не желаешь присоединиться?
Ну уж нет! – покачал тот головой, по-прежнему не отлипая от гитары. Тревожный мотив, взбудораживший Регину, сменился тихой, невнятной мелодией, тоскливой и въедающейся в память. Почему-то, за прошедшие пару часов идея отложить гитару и заняться более интересным делом так и не пришла к нему в голову. Пальцы уже болели, колени затекли, но он продолжал наигрывать невнятные, смутно-знакомые мотивы, заполнявшие собой дом. Снаружи скрипнула дверь, раздались лёгкие шаги.
164
Отрекись от своей прежней семьи, дорогая. Стань моей кровью, навсегда, навсегда, навсегда! (ит.)