Анна! – Лидия, задыхаясь от ужаса, начала подниматься из-за карточного стола. – Ваша дочь… она же…!
С Сандрой всё хорошо! – улыбаясь, вытирая нервные слёзы, ответила та. Лидия замерла, неверяще глядя на мать со старшей дочерью, обнимающихся у подножия лестницы. И на изломанное, замершее на верхних ступеньках тело, на продолжающую течь из-под него кровь.
Славно, – выдохнув Венсан и вцепился в бокал с вином, едва не кроша стекло.
Надо наверно… это… – Этьен медленно отложил гитару и, как загипнотизированный, поднялся. – Да, надо прибраться.
Ох, подождёт! – отмахнулась Анна. – Подождёт…
Не уверена, – зазвучавший глухой голос заставил всех вздрогнуть. Сандра с визгом отползла от лестницы и ей вторил звук разбившегося бокала, выпавшего из ставших вдруг бессильными пальцев Венсана. Марта медленно поднималась со ступенек.
Он не любит грязи. Вряд ли его обрадует испачканная лестница, – сидя на предпоследней ступеньке, фрау Риккерт равнодушно смотрела на бывших родственников и тех, кто ими так и не стал. К грязи, оборванности и общему виду ландштрайхера166 добавилось залитое кровью, разбитое лицо. Если левая сторона сохранила привычный вид, то правая была обезображена пустой глазницей и рассечённой скулой, из которой торчала крупная щепка. Склонив голову к левому плечу, Марта спокойно переводила взгляд с очевидца на пособника, с пособника на преступника и обратно. – Придётся тебе отмывать тут всё, Сандра.
Ты… – она с ужасом и ненавистью смотрела на сестру, даже не задумываясь о том, почему та ещё жива, почему не орёт от боли, почему вообще всё так происходит! Её не трогали увечья Марты или, то, что по её вине сестра выбила себе глаз. Нет! Только один вопрос – почему она ещё жива?!
Прошло меньше суток с того момента, как ты пыталась убить меня первый раз. И тоже ведь толкнула… Видно, твоя тяга к высоте вынуждает тебя низвергать всех, кто неугоден. Ты в курсе, что грот под маяком неисправимо пострадал после твоего визита? Как жаль, что он так добр – за то, что вы оба сотворили, я бы вам оторвала головы, – Марта вытянула ноги, упираясь серо-бурыми кроссовками в истёртое дерево, и усмехнулась. – Она себя плохо ведёт, Анна!
П-почему ты… – фрау Ляйтнер попыталась справиться с дыхание и ставшим неповоротливым языком, но вышло это у ней плохо. Она не могла говорить, глядя на то, что было когда-то её дочерью. Давным-давно, потому что необдуманного брака Анна ей так и не простила. И не только потому, что та вышла замуж за неподходящего человека, а ещё из-за того, что та пошла против традиции, опередив старшую сестру! – П-почему… зовёшь по им-мени… – она уцепилась за мелочь, за ерунду, могущую хоть как-то отвлечь от основного ужаса. Марта, несносная, дурная, глупая девчонка, сидела на лестнице с развороченным лицом и… Она даже не шипела от боли, никак не выказывала её! Она смотрела сверху вниз на двух прежде ранее близких ей женщин, и щепка, торчащая из её лица, была более эмоциональна, чем взгляд единственного глаза!
А как мне тебя называть? Ты действительно уверена, что хочешь этого? – Марта медленно встала. – Больше никогда! Я никогда не назову тебя матерью, а это создание сестрой. Если бы я могла самолично сжечь все документы, свидетельствующие о нашем родстве, то я бы так и поступила. Но, к сожалению, я не могу уничтожить общую базу данных всей Федеративной Республики Германия, а без данного акта аутодафе будет бессмысленным! Ты мне не мать. Эта – не сестра. И я рада, что больше никогда мне не придётся называть Здислава Ожешко отцом, потому что он мне не отец. Или его звали Збигнев?.. – Марта провела рукой по правой щеке, вытянула осколок дерева и сбросила на ступени. – Я отрекаюсь.
Неловко повернувшись на ступени, размазывая подошвами кроссовок собственную кровь, Марта сделала резкий жест рукой, словно сбрасывала с пальцев прилипчивую паутину, и медленно, прихрамывая, направилась наверх.
Ты куда?! – через силу спросила Анна, пытаясь осознать суть произнесённых Мартой слов.
За тем, за чем и пришла. За косметичкой, – равнодушно ответила она.
Да когда же ты сдохнешь?! – Сандра, не выдержав, закричала. – Господи, ну когда?! Ты даже разбиться не можешь, всё ползёшь и ползёшь дальше, как полудохлая муха! Уже кишки торчат наружу, а ты всё лезешь, лезешь дальше! Гнусь, мерзость, меня тошнит от тебя. Ненавижу тебя! Ненавижу!
Сандра, перестань, – Венсан, наконец пришедший в себя, попытался остановить невесту, но она его даже не послушала.