Намекаю? Я говорю открыто, minchione! – итальянец фыркнул, а потом, повернувшись к лестнице, громко позвал: – Марта! Figlia mia, vinite da me170!
Уже иду! – чуть хриплый голос Марты заставил всех, кроме Лоренцо, вздрогнуть. Он звучал не сверху, нет. Голос словно доносился из-под пола, из-за стены, с улицы… Многажды прозвучавший, будто несколько раз записанный на плёнку и разом воспроизведённый. Так не бывает. Такого не могло быть! А на втором этаже уже звучали лёгкие шаги, еле слышное поскрипывание подошв старых кроссовок.
Показались ноги – мокрые, наспех отмытые от грязи джинсы, закатанные до колена, чтобы ткань не липла к коже, и покрытые ссадинами и царапинами голени. Марта ступила на лестницу, аккуратно обошла кровавое пятно на ступенях и направилась вниз. Её лицо, «украшенное» последствиями недавней драки, было наискось прикрыто дурацким шарфиком. Розовато-голубые разводы, белые цветы гортензии. Дешёвая полиэстровая тряпка норовила сползти с влажных волос, а её хвост болтался крылом мёртвой птицы. В руках Марта сжимала тёмно-синюю косметичку, держась за неё обеими ладонями, словно она была католичкой в церкви и стискивала пальцами не плохого качества дерматин, а тонко выделанную ягнячью кожу, в которую была переплетена священная библия.
Сюда, – ничего не выражающим голосом приказал Лоренцо, и Марта послушно подошла к нему. Мужчина протянул руку и медленно стянул с её головы шарфик, бросая его на пол. Подцепив подбородок Марты кончиками пальцев, он холодно и спокойно смотрел на её лицо. Запавшее веко, кое-как отмытая кровь и продолжавшая слабо сочиться сукровица. Разверстая рана была ужасна – вскрытая плоть, покрасневшая по краям, искажала лицо вдовы Риккерт и делала его похожим на плохо вылепленный фасадный маскарон. – Ты испытываешь боль? – тихо, коряво, будто через силу спросил он, осторожно проводя кончиками пальцев по её правой щеке.
Немного, – несмело ответила она, с опаской глядя на него. Словно была маленькой девочкой, которая упала и продрала на коленях новые штаны, и теперь теряется в догадках – будут её ругать за испорченную одежду, или нет.
Слишком рано, не вовремя и удручающе фатально, – Лино покачал головой. – Я ничего не могу поделать, mia ragazza.
И пусть, – Марта улыбнулась ему и Лоренцо осторожно, невероятно аккуратно и нежно обнял её, прижимая к себе так, чтобы не задевать повреждённое лицо. Не обращая внимания на присутствующих, он поцеловал её во взъерошенную макушку, ощущая слабый отголосок запаха соли, бронзы и песка. Она уже была здесь, только здесь, на Марасе. И больше её нигде не было! Только здесь, на его земле, посреди его воды, в его руках. Оставалось совсем чуть-чуть, совсем немного…
Так я и знала! – вскрикнула Сандра, вырываясь из рук Венсана. – Нашла-таки себе старого козла, развесившего уши от твоих жалобных баек. Ах, пожалейте бедненькую вдовушку, пригрейте сиротку!
Регина говорила то же самое, – еле слышно хмыкнула Марта, прижимаясь к плечу Лино здоровой стороной лица. – То ли мысли у них сходятся, то ли репетировали всё утро.
С дураками это бывает, mia figlia.
Перестань вести себя как дешёвая шлюха, Марта! Прекрати немедленно и отойди от этого человека!
Пожалуйста, хватит! – плачущим голосом попросила Лидия, но её никто не услышал, а кто услышал, то не понял, так как говорила она на родном языке.
Вешаешься на него с самого приезда, словно он тебе заплатил, а теперь даже, никого не стесняясь, едва не трахаешься с ним при всех! – Анна, ринулась к дочери с намерением вырвать её из объятий хозяина странного итальянца. – Боже, ты вечно позоришь нас.
Не тронь меня, женщина, – ровно произнесла Марта, даже не поворачиваясь к ней. – И не заговаривай со мной.
Ах ты дря-а-ань, – сдавленно протянула фрау Ляйтнер. В её голове прокручивались воспоминания о прочитанной книге, о девчонке, разрушившей свою семью ради иллюзий. Марта была точно такой же самовлюблённой эгоисткой, как и главная героиня дешёвой книжонки. Плевать на родителей, на долг, на правила приличия и «лицо», чью потерю уже никак не восстановить. Зациклившиеся на своих желаниях и нежно лелеемых страданиях женщины – придуманная и реальная – никак не могли понять своим ограниченным разумом, что внешнее благополучие и статус важнее придуманного ими счастья. И теперь, позоря своим поведением семью, Марта лишний раз доказала собственную несостоятельность. – Ты, убогая, мерзкая дрянь! Немедленно иди к себе, и чтобы я до самого отъезда не видела тебя, и после тоже! – она словно забыла о том, что немногим ранее уже выгнала дочь.
Если тебе так хочется, то ты больше не увидишь меня. Ни-ког-да. – Марта говорила чуть слышно, едва удерживая срывающийся голос. Ей хотелось плакать – уткнуться лицом в плечо Лоренцо и разреветься. С всхлипами, завываниями и соплями, как в далёком детстве, но она всё же смогла не опуститься до такого. Стиснула зубы до боли в челюстях, сжала губы, чтобы они не дрожали, и уставилась пустым взглядом в белёную стену. – Никогда…