Ветви лимонного дерева нависали над Мартой, как полог. Как широкий зонт, удерживаемый крепкой, заботливой рукой. Широкие листья уберегали её от капель дождя, под ними было сухо; даже трава и земля оставались нетронуты ливнем, и пряный запах окутывал неподвижное тело. Она казалась одинокой статуей в заброшенном саду, погребальным памятником самой себе. Впрочем, такой – замершей между двумя состояниями в непробудимой дрёме – ей предстояло оставаться недолго.
Лино вошёл в комнату спокойным, размеренным шагом. Ни громкого стука жёстких подошв его сапог, ни бесшумной, тихой ходьбы. Он был в своём праве, он не ярился и не скрывался, не радовался бурно, и не наслаждался исподтишка чужой смертью. Мужчина бесстрастно осматривал разгромленную комнату, тарелку с сырной нарезкой, трупы гостей и невозмутимого Дэя, развалившегося на диване. Разумеется, Лино был в курсе вопроса, заданного его сыном темноте.
Человеку свойственна особая, довольно сильная наклонность воспроизводить в области чувств и поступков именно то, что он видит вокруг себя176. Копирование, а не новаторство. Создающие иное – гении, а они все являются безумцами. Но как стоит называть тех, кто довёл копирование до абсолюта, отринув навсегда саму возможность создания чего-то иного?
Но не все безумцы – гении, – Рыжик не сдержался от чуть ехидной усмешки и выжидающе посмотрел на отца. Тот отмахнулся.
Vaffanculo, ты хочешь начать со мной философский спор? Не интересно! Это будет унылое времяпрепровождение, а у нас с тобой есть куда более интересные дела, – Лоренцо подошёл к Венсану и, оглядывая окаменевшего жениха, продолжил разговор с сыном. – Я знаю тебя, ты знаешь меня… Хочешь меня переубедить? Нет. Я хочу тебя переубедить? Тоже нет. Так зачем? Ведь мы можем заняться кое-чем совершенно иным. Например, насладиться представшим перед нами зрелищем, Дэй.
Побоищем.
И стрельбищем, – Лино хмыкнул и поднял с пола револьвер. – «Chamelot-Delvigne», образец тысяча восемьсот семьдесят третьего года. Накладки из морёного ясеня со следами зубов. Фели в «юности» очень любила метить вещи Бо. Хорошо хоть, она не добралась до его чинкуэды. Жаль, что он забросил стрельбу. Прямой контакт с врагом, звон клинка и ощущение мяса, расходящегося прямо под твоими руками – это всё, конечно, приятно и мило сердцу Бо, но как же порох и скорость? Или сочетание револьвера и клинка? – Лино резко наступил на край рукояти ножа, лежащего на полу, от чего тот подпрыгнул. Когда нож подскочил в воздух, он поддел его мыском сапога, отправляя наверх, и ловко перехватил, удержав двумя пальцами за острие. – Надо будет вернуть мальчишке его игрушку. А ножик я, пожалуй, оставлю у себя. Свою задачу он уже выполнил.
Ты хоть когда-нибудь перестаёшь следить за нами, а, Старик? Следить, вмешиваться, решать…
Я уже ответил сегодня Бо на этот вопрос – у меня есть уважение к вашей жизни и жалость к собственному разуму, которому не все знания полезны. Последнее – более веская причина, чем первая, mio coglione. И уж решать за вас я вовсе не собираюсь. Но я и не собираюсь оставить вас вовсе без своего присмотра, иначе Феличе уйдёт на дно своего разума, ты скроешься на дне океана, а Бо ожидает дно особое – либо монастырь, либо вечная война в составе какого-нибудь наёмнического отряда на краю нашей дрянной Ойкумены, – Лино резко наклонился к сыну и два взгляда – янтарный и синий – схлестнулись. Огонь и лёд. Холодный огонь и жаркий, пылающий лёд. – Не этого я для вас хочу. Вы мои дети, Дэй. Мои дети. Пока вы бездельничаете или просто маетесь дурью, я не вмешиваюсь в вашу жизнь. Но когда вы начинаете кричать и орать, валяясь в дерьме, я имею право, я должен хотя бы посмотреть, почему вы это делаете. И вмешаться, чтобы вы не упали со сломанными ногами, чтобы остались в живых. Только делать это я предпочитаю молча и не явно. Я не Танила – ей вы простите и пинок под зад и «Кантареллу»177 в кофе. И я – не эти вымески и слепые глупцы, которые забыли, что такое «дети» и «семья». Жаль, что бывший отец Марты не приехал сюда. Было бы интересно увидеть индифферентного раба науки, – Лино скривился и выпрямился рывком, будто что-то отдёрнуло его назад. Он отошёл к телу Анны и небрежно коснулся мыском сапога её руки. – Мать является примером для дочери. Она учитель и поводырь. Как можно исковеркать свой долг до такой степени, чтобы, глядя на неё, дочери делали всё неправильно? И как можно не любить своего ребёнка, который даже не упал, а лишь оступился? Или потакать второй, не видя, что она падает ниже тротуара, в колею полную грязи и мусора? А вот эти – добропорядочные и милые люди, стоящие в стороне и занявшие самую лучшую позицию, – Мужчина зло усмехнулся и присел на корточки рядом с Лидией. Он провёл рукой по её лицу, задержал кончики пальцев на шее, а затем вдруг резко оттолкнул голову в сторону, отчего та мотнулась с хрустом и стуком. – Невмешательство! Они видели, женщину из какой семьи берёт их сын. Видели и слышали, и молчали, считая, что раз он так захотел, то пусть так и будет. Слепота есть порок ничуть не худший, чем лицемерие, жадность и равнодушие. Они получили все то, что хотели и сделали так, как желали! И тот, кто хотел стрельбы и решительных действий получил их в свой адрес. И та, что никуда не влезала, получила смерть труса и предателя.
177
Кантарелла – название яда от итал. cantarella, соединение мышьяка, эффективное отравляющее вещество, провоцирующее летальный исход в течение суток. Изготовлялось из внутренностей свиньи, которые посыпали мышьяком, высушивали и растирали в порошок, на вид трудно отличимый от сахара. Согласно слухам, этот яд использовался семейством Борджиа. Никаких достоверных подтверждений данному факту не обнаружено.