Кстати, про трусов. Хорошо, что ты напомнил, – Дэй легко вскочил с дивана, подпрыгнул на месте, разминая ноги, а затем распался ворохом ярких искр. Часть тут же погасла, а другая неспешно закружила по тёмной, страшной комнате. – А ты знаешь, Старик, что оборванка пробралась на остров?
И ты впустил её? – Лино встряхнул ладони в воздухе, смахивая с них ощущения чужой кожи, и поднялся. – И даже позволил считать, что она сделала это незаметно? Как это мило, сын мой! Да воздастся благословением добродетель по отношению к недостойному, – он воздел руки вверх, изображая пастора во время проповеди. – Благословен будь, сын мой! Слава тебе и твоему сердцу. И пинок под зад за попытки интриговать за моей спиной, – уже нормальным голосом и с довольной усмешкой добавил Лино.
Мне было интересно посмотреть на цыганку. Всё же твоего поля обсевок… – Дэй даже не пытался скрыть ехидство. Его голос вынуждал искры виться затейливо и прихотливо, подчиняясь настроению. – К тому же было так забавно наблюдать за ней. Оборванка играла роль дьявола при Христе – искушала, убеждала, звала с собой нашу милую Марту, рассказывая ей, какие мы выродки и чудовища. Её лепет был однобок и скуден! Впрочем, как и её действия, ведь трёх утренних придурков она навела на наш берег. Слишком уж хорошо они причалили. И Марта «вовремя» вышла, увидев, что бывает с теми, кто ворует мои кости, – тихий смех Дэя заставил искры вспыхнуть ярко и сильно, превратив их из точек в яркие факелы. На несколько мгновений осветилась комната, поглощённая тьмой и смертью. Искалеченные, вывернутые тела, больше всего похожие на сломанные манекены, яркие осколки на полу, сверкающие перламутром, будто рукоять ножа, и тусклый блеск разряженного револьвера, зажатого в руках Лоренцо. – Я вёл утонувшие корабли по огням, но я слышал нашу девочку, Старик. Ни грана сомнения! Ни капли фальши! Умеешь же ты находить… Что Бо, что наша маленькая Фели…
Я не нахожу, – Лоренцо, потянул шею, вызывая хруст позвонков, и довольно облизнулся. – Я жду. Слепой случай, помноженный на мои желания, дают иногда поразительные результаты, – Лоренцо встал рядом с Сандрой и Этьеном. Замершими, окаменевшими, слепыми и глухими ко всему. – Как и иные мои действия. Я ведь всегда говорю гостям про грот. И почему-то за долгие годы он заинтересовал лишь восьмерых человек! Пятеро им любовались. Двое его осквернили. Одна была готова умереть в нём от счастья. И кто же эти «двое», упомянутых мной?
Я думал, ты уж никогда до них не доберёшься! – несколько рыжих искорок остановились возле изломанных силуэтов Сандры и Этьена. Озарённые красновато-рыжим светом они напоминали фигуры еретиков, сгоравших на кострах инквизиции. – Зови меня, Старик. Если я, конечно, понадоблюсь. Мне пора выполнять твою работу – следить за огнём и открывать «морские ворота» вечным бродягам! Сегодня их немного и ничего интересного – рыбаки, мигранты, глупые туристы, но без них море становится чище.
Не мою, а нашу. И перестань хамить буллям178. От них на море гнилые волны. И если встретишь оборванку, то не трогай её. Хочу сам говорить с faccio da culo179.
Как скажешь, папа. Пожалуй, я даже помогу ей найти тебя. Это будет увлекательным представлением! – ворох карминных искр закружился, разрезая недовольно зашипевшую тьму, вылетел в разбитое окно, мелькнул под деревьями, на миг осветил окаменевшую Марту, ласково коснувшись её плеч, и истаял, вспыхнув на прощание очертанием мужского силуэта.
Stronzo, – тихо, со странной грустью, выдохнул Лино и, схватив разгневавших его любовников за волосы, потащил их прочь из дома. Мгла ринулась следом приливной волной, оставив разгромленную комнату тонуть в безжизненной тиши вымершего дома. В трауре, по четверым убитым людям.