Они не очень тебе мешали? – весёлый голос, донёсшийся из волн, заставил её улыбнуться.
Нет. Я спустила на них всех собак, наорала и выкинула в горы. Кажется, психотерапия по методу твоего отца прошла удачно.
То есть, обошлось без порки?
Я ограничилась моральной. Бить детей я не могу как женщина, а других мужчин – как верная женщина, – Танила оторвалась от вязания и посмотрела на молодого рыжеволосого парня, стоящего по пояс в воде. Он беззаботно щурился на солнце, гладил руками острые гребешки пены и казался обычным оболтусом, влезшим в море прямо в одежде. Прибрежные воды были прозрачными и чистыми, но Танила не видела даже силуэта его ног. Только волны, пена и очертания дна. – Как дела дома?
Очень хорошо. Если тебе будет интересно, я ночью навещу тебя, расскажу всё… Во всяком случае – нам не скучно.
Найди способ ещё раз проведать Фели и Бо. Старший брат им сейчас совсем не помешает.
Я не вмешиваюсь в их дела, – серьёзным, без тени иронии голосом, ответил тот. – Только если они просят.
Перестань брать пример с Энцо и прояви инициативу. Когда слишком много свободы, то в голову начинают лезть дурные мысли, и маятник внутренних часов, отмеряющих бесконечность, мечется между глобальным морализмом и вседозволенностью. Будет лучше, если это сделаешь ты, а не Лутто.
Он не любит это прозвище.
Зато я иногда люблю делать и говорить не только то, что любит он, – Танила засмеялась. Рассветное солнце, уже почти утратившее розовые отблески и ставшее ярко-золотым, осветило молодую, весёлую девушку, которой вряд ли было больше двадцати лет. Огненные волосы пылали вокруг бледного лица, глаза блестели задором и ожиданием. – Так проведаешь?
Проведаю. Когда случай будет удобным. Тем более, что мне тоже интересно посмотреть на того, кто решил вмешаться в наши дела настолько грубым способом, – он вдруг замер, прислушиваясь к чему-то. – Мне пора. Удачи тебе, Танила. Заглядывай к нам.
Я подумаю, мальчик. Жаль, что тебе приходится так быстро меня покидать, – она кивнула ему и снова уткнулась в вязание. Сорокалетняя женщина, наслаждающаяся морем, утром и любимым делом. Фиалковое переплетение нитей всё росло, удлинялось, и маленький паучок, бежавший по краю лежака, не заметил, как потерялся в пушистой сети. Ещё один.
* * * * * * *
Вокруг были камни, внизу тоже, и наверху. Каменный саркофаг на двоих. Темнота, так похожая на могильную, рассеивалась лишь слабым свечением выжившего пушистого мха, да отблесками на кусках везувиана, которым совсем недавно хвалился рыжий и весёлый Дэй. Камни давили, нависали над людьми, стремились доделать начатое и Марта, лёжа на ободранной спине, чувствовала, как смерть ласково смотрит на неё, ждёт, когда та намучается и сама запросится прочь из-под обвала. А над ней, подпирая спиной грозящие обвалиться обломки, нависал хозяин острова. Грязный, с ссадинами на лице и руках, в порванной рубашке, по которой расплывались красные пятна, он стоял, упираясь коленями и ладонями в неровный пол, а под ним, стараясь не всхлипывать, лежала самая глупая женщина на свете.
Простите, простите меня! Пожалуйста, я так виновата, – Марта бормотала извинения, закрыв лицо ладонями и сотрясаюсь крупной лихорадочной дрожью.
Mia bambina41, – с небольшим напряжением в голосе проговорил Лоренцо. – Я безмерно благодарен вам, и нисколько не злюсь за это досадное, – он медленно выдохнул, – недоразумение.
Не издевайтесь… – еле слышно попросила Марта, предпринимая напрасную попытку съёжиться как можно сильнее, чтобы не касаться ногами его коленей.
Если бы не ваш экспрессивный, глупый, но такой искренний поступок, то сейчас я бы по частям сжигал вашу сестру и её amante.
Я бы вам помогла, – просипела Марта. – Мы умрём здесь, и всё из-за меня! Всё всегда из-за меня!