А теперь у неё были грот с минералами, которые не могли лежать в одной и той же породе. Остров, чья растительность была лоскутным одеялом, не плодоносящие осенью деревья и переговаривающиеся с половицами стены. Мерцающие огоньки, что никак не могли быть светодиодами. Живой ветер и человек, два часа державший несколько центнеров камней на своей спине, чтобы не задавило её – глупую, слабую, истеричную и вечно на всех обиженную дуру. То, о чём она так мечтала, случилось. Так стоит ли дальше вариться в собственных мучениях, испытывая душевную боль, сравнимую по силе лишь с недавней болью в спине, или всё же надо распахнуть глаза и открыть зелёную дверь, залезть в кроличью нору, пройти сквозь шкаф или стену на вокзальной платформе?
Марта засмеялась. Тихо, спокойно, безо всякой истерики в голосе. Нет уж, она так долго об этом мечтала, так долго желала этого! Она не упустит больше ни мига, ни мгновения на этом острове. А когда придёт время уезжать… Может, напроситься к Лино кухаркой?
Четверг. Последнее утро
Взлетают певчие реки
на крыльях неба и веток.
Рождённый день коронован
медовым тыквенным цветом.
Тоска цыганского сердца,
усни, сиротство изведав.
Тоска заглохших истоков
и позабытых рассветов…56
Я только теперь поняла, что за сказку ты мне рассказывал давным-давно. Ну, когда я училась нормально ходить и разговаривать, – Феличе бодро скакала с камня на камень, игнорируя утоптанную тропу. Рядом с ней, сунув руки в карманы и подставляя лучи тёплому солнышку, неспешно шёл Бо. Лёгкая полуулыбка, прикрытые глаза… Он наслаждался этой прогулкой, наслаждался каждым мгновением, как когда-то, бесконечно давно. Когда яростно любил жизнь и не просто требовал, а брал сам ответную любовь, вынуждая класть к его ногам всё, что только желал. Танила была права – маятник, вот кто он был. И теперь он снова летел к противоположному краю. – Сказка про горную ведьму и бродягу, помнишь?
Милая, самые лучшие сказки – это быль.
Расскажешь её ещё раз? – Феличе запрыгнула на большой валун, мельком глянула на распростёршиеся внизу домики, и повернулась к нему. Вид Ночера-Теринезе её нисколько не заинтересовал.
Ты вроде бы не нуждаешься больше в сказках?
И что? Мне нравится слушать тебя. Это гораздо интереснее, чем читать самой! К тому же, когда ты рассказываешь, то я буквально вижу то, о чём идёт речь. А когда мне приходится разбирать буквы самой… Ладно, если это итальянский или французский, но от латыни у меня попросту разрывается голова, и я с трудом вообще понимаю смысл слов.
Лентяйка, – Бо улыбнулся. – Расскажу ещё раз, после того как найдём цыган.
Ну-у-у-у…
Так у тебя будет стимул искать мерзавку, а не размышлять об услышанном.
Хорошо. Ты прав. Тогда пошли быстрее! – Феличе махнула ему рукой и вихрем понеслась вниз, торопясь как можно быстрее приступить к поиску, окончить его и услышать долгожданную историю.
Через час, когда в Ночера-Теринезе только открывались магазины, хозяева кафетериев выносили столики наружу, а ранние туристы спешили на уходящие в сторону моря автобусы, Бо и Феличе дошли до небольшого рынка, где уже вовсю продавали овощи, фрукты и свежий хлеб. Купив пышную, поджаристую лепёшку с тмином, Фели отошла к невысокой стене из серых камней и, присев на неё, принялась рвать жирное тесто руками.
Мы будем расспрашивать прохожих или будем обыскивать близлежащие леса?
Зачем же так грубо? – Бо отрицательно покачал головой и, присев рядом, снял рюкзак. Покопавшись в нём, он протянул Фели несколько безделушек – витое кольцо, пара жемчужных браслетов с золотыми бусинами и длинные серьги с ярко-красными камнями. – Держи. Мы же не можем без причины прийти в гости, понимаешь же.
Ну да, – она кивнула, кроша лепёшку на утоптанную землю. – Не можем. А зачем мне это?
Надевай. Хотя нет. Я сам сделаю.
Отобрав у Феличе остатки истерзанного печева, он вытер ей ладони и вложил в них драгоценности. После Бо медленно вытянул серьги, полюбовался игрой света на гранатовых бусинах, и неторопливо вдел их в маленькие ушки.
Ой, больно! – Феличе дёрнула и посмотрел на него с обидой. – Ты чего? – вместо ответа он лишь подмигнул ей и стёр с кончиков пальцев следы сукровицы – тёмной и тягучей. Затем надел на запястья браслеты и едва ли не торжественно поместил на палец кольцо-веточку с перламутром. Если бы Феличе была подобна тонким, измождённо-изящным красавицам нынешнего времени, эти украшения выглядели на ней гротескно, делая её похожей на рождественскую ель. На ней же они смотрелись естественно, дополняя её облик той же варварской, чуть грубой красотой, которая сквозила в её внешности. Улыбнувшись, Бо помог ей спрыгнуть с каменной стены и повёл по рынку, держа за руку. Несмотря на ранний час и то, что на улицах было мало народу, тут жизнь уже кипела. Шумные, крикливые, говорящие с неимоверной скоростью, местные жители торговались, ссорились, устраивали скандал из-за двух кочанов савойской капусты и одного цуккини, и жили! Ярко, неистово и легко. Фели и Бо прошли мимо овощного ряда, задержались ненадолго у лотка с персиками, лениво потолкались в очереди за инжиром, побродили у навесов со свежей зеленью. Рыбный ряд оба проскочили быстро, не задерживаясь у «ароматных» тушек руветы, тунца и губана. Шевелящиеся и ещё живые моллюски также не заинтересовали их. В «тряпичном» ряду Фели ненадолго остановилась у лотка с парео, а от выложенного на всеобщее обозрение нижнего белья Бо пришлось её оттаскивать. Они бродили, переговариваясь и смеясь, привлекая к себе внимание. Редкие туристы, в основном с немецкими флажками на сумках, явно обеспокоенные тем, что кто-то может не узнать из какой они страны, с удивлением и шоком смотрели вокруг, будто никогда не бывали на рынках.