Так и пойдёшь голым?
Прикроюсь ножнами, – он хмыкнул, действительно надел на талию перевязь от чинкуэды и окликнул Фели. – Пошли.
А рюкзак? А ларец?!
Да плевать на него. Бери сумку и пойдём. Обойдёмся бумажками, – он кивнул ей, а потом повернулся к баро. – Живи как сможешь, дурак. И мой тебе совет – никогда не приближайся к морю.
Жить?! – Цыган резко вскинул голову и посмотрел на Бо полным ненависти взглядом. – Жить?!
Ну, уход за толпой калек и подтирание детских задниц тоже можно назвать жизнью. Хотя лично для меня бытовые заботы всегда были страшнее тюрьмы или устроенной по мою душу засады, – мужчина оскалился в самой мерзкой усмешке, на которую был способен. – Я не убиваю детей, не режу женщин. В отличие от вас. Я лишаю жизни убийц, отрубаю руки ворам, херы насильникам и языки лгунам. Так что займи себя оказанием первой помощи контуженным, побитым, помятым – в общем, таким как всегда – свои родным цыганам и цыганятам.
Ты же всех… – Стево пустым, ошарашенным взглядом осмотрел табор. Кое-где действительно стали слышны слабые стоны и заметны попытки некоторых цыган подняться. Бо и в самом деле не убивал. Он наказывал. – Ты соврал мне!
Ты тоже, когда на первый мой вопрос о Марийке заявил, что не знаешь такой женщины. Так что – ложь за ложь. Наказание за воровство. Наказание за мою сестру!
Джювлэ… – просипел Стево, с ненавистью глядя на Бо. – Ублюдок…
Посмотри на эту благодарность, Феличе! Я оставил в живых почти всех, избавившись лишь от нескольких насильников, «облагороженных» весьма мерзкими болезнями, и убийц. Ах, да, женщин, торгующих наркотой вместе с мужьями, я тоже убил, потому что от женщин в них мало что осталось! Но ведь они – не весь табор. Даже крестница баро всего лишь лишилась ушей, а её воздыхатель – правой руки! Я пощадил его детей и жён, только подправил длину пальцев самым вороватым и языки – самым крикливым. Впрочем, это я уже упоминал… А он – недоволен! Хотя ты знаешь, что я с радостью мог бы полностью избавить Калабрию от толпы вонючих недолюдей.
Ты ещё хуже, чем все остальные гадже. Ненавидите нас, за то, что мы…
За то, что вы стая вонючих мерзких крыс! – взвизгнула Фели. – Нет, крысы бывают миленькими, я даже хотела завести себе беленького дамбо66, но папа не разрешил. Сказал, что я слишком глупая, чтобы за кем-то ухаживать. А у тебя – люди. И живут хуже крыс, в дерьме и грязищи, воняют и полны блох! Даже не все помоечные крысы такие мерзкие, они умываются и заботятся о детях, – она воинственно уперла руки в бока и нависла над баро. Её глаза светились яркой лазурью, утратив нежный бирюзовый оттенок, и от гнева они не потемнели, как бывало у обычных людей, а лишь налились цветом, став похожими на высвеченные солнцем сапфиры. В этот миг Феличе была как никогда похожа на отца. – Ты воспитывал их? Ты учил их? Свобода – это не возможность шляться от земли к земле, гадя вокруг себя. Свобода – это не право вырыть яму для дерьма там, где захочется. И удача – это не толпа туристов, с которых можно снять бумажник и украшение, или девка, всегда приносящая деньги. Скотство, мерзость! Почему вы вечно путаете свободу и вседозволенность?
Перестань. Ты ничего ему не объяснишь, – Бо покачал головой, снова поправил перевязь с чинкуэдой и потянул Феличе за рукав. – А ты, цыган, запомни. Случившееся – лишь твоя вина. Твоих людей. Твоей шувани. И ещё – немытых рук и дерьма в головах. Избавься от этого и жизнь сразу станет приятней. Хотя бы вонять будет меньше.
* * * * * * *
Анри не спалось. Ночью гостевой дом казался живым и дышащим. Он скрипел половицами, шелестел занавесками и был наполнен странными тенями. Именно поэтому Анри терпеть не мог старые дома! За долгие годы они словно обретали индивидуальность, отсутствующую у новостроек, и, по его мнению, становились непригодны для жилья. Во всяком случае, ночевать в здании, полном воспоминаний о прежних жильцах и гостях, где чувствовалась какая-то загадка, отцу жениха не понравилось. Он долго ворочался, пытаясь улечься поудобнее и не разбудить при этом жену. Разговаривать с супругой ему сейчас хотелось ещё меньше, чем слушать старый дом.
Он вновь поругался с женой из-за предстоящей свадьбы сына, и ссора ещё была жива в памяти. Лидии не нравилась семья невесты. Она была уверена в том, что от них что-то скрывают, что Сандра не так уж и хороша, как уверен Венсан, и что онемеченные поляки – не лучший вариант новой родни. Чванства много, а толку мало. Впрочем, как понял Анри, мать невесты Анна Ляйтнер тоже была не в особом восторге из-за происхождения жениха, предосудительно относясь к его матери. Хорошо хоть французская часть крови ни у кого не вызывала нареканий и Анри мог быть спокойным на счёт своей национальной принадлежности! Потому что, судя по всему, взаимная нелюбовь между тремя народами – русские, немцы и поляки – была настолько сильна, что её не могло пригасить даже будущее родство. Анри устал убеждать жену в том, что их сын лучше родителей знает, с кем ему будет хорошо проживать свою жизнь, и что Сандра – милая и умная девушка. Ну, а что в семье не без урода, так это не беда. Может, со временем, им удастся образумить её младшую сестру, увлёкшуюся социальным падением. Воспоминания о ссоре лишь усилили нервное напряжение, и Анри заворочался ещё активнее.
66
Крысы породы Дамбо выведены в 1991 году в Калифорнии. Эта декоративная порода отличается большими, низко посаженными ушами круглой формы.