Да нет, за продуктами и обратно, – Анатолий сел на «своё» место у окна и пододвинул поближе к себе пузатую кружку – коричневую, с чёрными кораблями. Её давным-давно купили в Лазаревском, куда семья – все четверо! – ездили на море. Лера тогда только-только закончила десятый класс… – Она обещала нам вкусный ужин. Ножки, разжаренная картошечка и огуречный салат с яйцами. Ещё бутылка белого «Токая». Кажется, она решила-таки разорить наш запас хорошего алкоголя. Ну, не «Исповедь грешницы» же ставить в такой день.
Ножки в меду? – Лера нахмурилась, буравя тяжёлым взглядом стену. Бежевые обои едва не рассыпались под её взором, но память о том, что ремонт делали всего три года назад, напомнила о долге и вынудила остаться на своём месте. – Те самые? Я помню – ты раздобыл где-то две коробки «ножек буша» и мама делала к ним маринад из засахарившегося мёда, чтобы их хоть как-то можно было съесть, – на её лице появилась довольная усмешка. Да, жили тогда плохо, и две большие коробки с тощими куриными ножками действительно были великолепным подспорьем семье, еле сводящей концы с концами. А с мёдом они были воистину великолепны! – Было бы здорово. Особенно если учесть, что теперь в меду будут нормальные куриные конечности, на которых есть мясо. Надо ей напомнить, чтобы сделала побольше – Федоска сам сожрёт штук шесть, а надо же чтобы и нам с тобой осталось.
Именно! – широко улыбнулся Анатолий. Про печенье он решил не говорить. Песочное, с варёной сгущёнкой, для которого заготовки вырезались старой рюмочкой, было любимым лакомством у детей. Вряд ли Маргарита сможет найти что-то похожее в магазине! – Кстати, а что ты такое интересное читала? Я слышал отголоски в коридоре, и…
Не слышал в коридоре, а подслушивал у двери, – дочь вздохнула и отставила чашку. Подобные расспросы за несколько лет стали привычны и уже не вызывали раздражения. Она с этим смирилась. Ну да, напугав до смерти родителей заявлением, что она разговаривает с невидимым мужиком, Лера буквально сама подписала себе если не смертный приговор, то путёвку в «дурку» точно. Так бы оно и случилось, не вмешайся Федя. – Это был Хорхе Луис Борхес, аргентинский писатель. У него есть очень нежное произведение под названием «Жёлтая Роза», об истинности видимых вещей, не приукрашенных поэтичными сравнениями. Нам оно… нам обязательно его надо будет прочитать, – Лере едва удалось скрыть оговорку, и Анатолий ничего не заметил.
И чем тебе латиноамериканцы так нравятся? У нас своих писателей хороших много.
Много, – согласилась Лера, – но сердцу, папа, не прикажешь. Тем более, что больше всего я люблю испанских поэтов. Особенно стихи Федерико Гарсиа Лорки. Ты бы попробовал почитать. Как он любил свою страну, моря и горы, простых людей… Он посвящал стихи цыганам и тореадорам, городам и рекам, луне и морю! Во время пребывания в Нью-Йорке он создал потрясающий сборник, пронизанный отголосками джаза, пылью улиц Бруклина и холодом небоскрёбов.
И? А у Маяковского ты хоть что-то кроме «Стихов о советском паспорте» и «Лилечке» читала? – Анатолий, явно радеющий за отечественную поэзию, смотрел на дочь с некоторой обидой.
Читала, – дочь опять не стала спорить. – Но дело ведь не в том, что мне нравится «не наше», а «наше» я игнорирую. Нет… Всё очень банально, папа. Стихи Лорки я понимаю и чувствую. Вот и всё. К тому же, мне нравится, как он создавал свои поэмы, как играл словами и как ткал из них прекрасные, буквально видимые глазу гобелены! Лорка возродил древние поэтические традиции своей родины, сгорал от любви в каждой строчке, что он написал, даже если эти строки были о путешествии улитки или тени на лимонных деревьях! – она прикрыла глаза, улыбаясь и вспоминая стихи испанского поэта. – А его студенческий театр? Это же отдельная песня.
Подожди-подожди. Я вспомнил! – Анатолий вдруг просиял и даже широко улыбнулся. – Недавно была передача по «Культуре» про Сальвадора Дали, мы с Марго её смотрели. Там как раз этот Лорка и упоминался, – он с видом победителя посмотрел на дочь. Мол, и я кое-что по этой теме знаю.
Не говори при мне про усатого предателя! – Лера со стуком поставила кружку на стол. – Он свалил из Испании в США, зарабатывать деньги на провокациях. Испугался войны, наплевал на свою страну и человека, который считал его своим единственным другом. Смеялся над ним и даже во время «дружбы» не забывал издеваться над происхождением Федерико! Андалузский пёс74… Вот только подыхая в доме престарелых, единственными разборчивыми словами полоумного Дали было: «Мой друг Лорка». Скотина… А Федерико расстреляли, тайно и подло. У него даже могилы нет, так как его тело не было найдено! И ещё долго, до конца семидесятых, в Испании было запрещено упоминать не только его стихи, но и само имя. А он вообще в политику не лез. Поддерживал идеи революционеров, потому что они были на стороне народа, но в пикетах не стоял и с плакатами не бегал. Таких, как он, в политическом плане, в то время в Испании было достаточно. Лорку просто настолько сильно любили обычные люди, что одно его существование было опасно для франкистов. Понимаешь, папа? Его не убили, его уничтожили! А теперь ворошат грязное бельё, брызгая от восторга слюной. Нет уж, не говори при мне про Сальвадора Дали и всякие передачи.
74
Андалузский пёс – презрительное прозвище для испанцев-южан. Связано с прошлым Испании, а точнее Реконкистой, войной за освобождение от исламского владычества. Одновременно с этим – название сюрреалистического фильма Сальвадора Дали и Луиса Бунюэля. В кадрах фильма, несомненно, угадываются мотивы произведений Лорки, хотя оба автора приписывают происхождение идей исключительно себе.