– Ты говоришь о Хупо? – Инло продолжала расчесывать волосы. За месяц в глазах окружающих девушка из отмеченной судьбой счастливицы превратилась в черепаху, спрятавшуюся в свой панцирь: целыми днями она сидела в маленькой комнатке во дворце Яньси, не показываясь наружу, ничего не делала и никому не доставляла хлопот.
– Дело не только в ней! – Минъюй кипела от ярости. – Так ведут себя все, кто пришел из дворца Чанчунь. Как она смеет так с тобой обращаться?
Вэй Инло рассмеялась:
– Она так относится ко мне как раз потому, что мы обе вышли из дворца Чанчунь.
Прежние товарки стали для нее не поддержкой, а источником неприятностей.
И главной из них была Хупо: она не слушалась не только Минъюй, но и саму хозяйку, а в последнее время и вовсе распоясалась, втайне собираясь одержать верх над Вэй Инло.
– Хупо прежде служила во дворце Чанчунь, мы были равны, а теперь я стала старшей наложницей, ее же приставили ко мне в подчинение. Может ли ей такое понравиться? Я же… не могу ее наказать.
– Почему это?
– Потому что она состояла при моей прежней госпоже. Наказать ее – значит приобрести дурную славу той, кто не исполняет свой долг и не помнит добра, – тихо ответила Инло. Она заранее знала, что ей придется непросто: ее привели наверх неблагородные методы, и это должно было повлечь за собой немало страданий. Но довольно она уже помучалась – пора начать что-то менять.
Если делать вид, что проблем не существует, люди уверятся в твоей слабости.
– Идем, – резко поднялась девушка.
Минъюй остолбенела.
– Куда?
– Одними лишь милостями вдовствующей императрицы я, старшая наложница Вэй, еще не умерла от голода. Пожалуй, мне стоит поторопиться отплатить ей добром за добро.
Хунли пренебрегал Вэй Инло, а вот мать императора не забыла «счастливого предзнаменования» на празднике освобождения живых существ. Немного закусок, новые наряды – пусть для вдовствующей императрицы это были сиюминутные знаки внимания, но из-за этих подарков дворцовый люд опасался заходить с Вэй Инло слишком уж далеко: а ну как госпожа вспомнит о ней и призовет к себе?
О том же беспокоился и император.
Он и сам не мог сказать, чем плоха или хороша Вэй Инло, ему лишь смутно хотелось, чтобы на эту девушку никто, кроме него, не обращал внимания.
Ведь она стала так завораживающе выглядеть – кто-нибудь легко мог бы пасть жертвой ее чар.
Хунли замедлил шаг и взглянул на дворец Шоукан, располагавшийся неподалеку. Оттуда доносились звуки театральной постановки. До его слуха долетели слова из «Сна в красном тереме»:
– Я уже когда-то видел сестрицу.
Звучание было прекрасным, но незнакомым: этот голос не принадлежал ни одному из дворцовых актеров. Неужели позвали труппу из города? Хунли взмахом руки остановил евнуха, который собирался объявить о его прибытии, не желая мешать удовольствию матери. Он бесшумно вошел в ворота дворца, но вдруг остановился, глядя издалека на юношу на сцене.
Во дворце Шоукан установили временную сцену, перед которой сидела захваченная зрелищем мать-императрица. На сцене же спиной к Хунли стоял юноша и в одиночку исполнял сразу две роли. Вот он, представляя матушку Цзя, говорил:
– Не выдумывай! Где ты мог ее видеть?
И тут же снова превращался в Цзя Баоюя и произносил нежно и ласково:
– Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, мы знакомы давно и будто встретились после долгой разлуки[9].
Юноша непринужденно развернулся. Увязанные в пучок волосы венчал золотой колпачок, на брови была надвинута золотая повязка с изображением двух драконов, играющих жемчужиной, алый халат с узкими рукавами украшал узор из бабочек и цветов, вытканный золотыми нитями двух разных оттенков, – словно Баоюй собственной персоной сошел с книжных страниц, с хлопком раскрыл веер, на котором виднелось изображение прекрасной пары, и легко улыбнулся Хунли:
– Наложница приветствует вас, ваше величество.
Это была Вэй Инло.
У Хунли ушло немало времени, чтобы отвести от нее взгляд.
– Да как ты смеешь срамить вдовствующую императрицу, таская ей уличные книжонки? И во что ты только вырядилась!
Но матушка-императрица улыбнулась.
– Не ругай ее, это я заскучала от безделья, вот и позвала ее составить мне компанию. Но просто так беседовать мне скучно, вот она и переоделась, взяв на себя труд меня развлечь. И, должна сказать, эта история крайне любопытна. Императору тоже стоило бы ее послушать.
Разве мог Хунли сознаться, что смотрел представление не отрываясь? Он грозно промолвил:
9
Разыгрываемая сцена – встреча главных героев классического китайского романа «Сон в красном тереме», Цзя Баоюя и Линь Дайюй, которых связывает взаимная симпатия, сходство интересов и родство, но семья не принимает их чувства. Роман был выпущен в 1763 г., во времена правления Айсингеро Хунли.