Слугам было не по себе от их ссоры, и Дуцюань тихо попросила:
– Молодой господин, войдите в положение, госпожа ведь и правда беспокоится…
– Беспокоится обо мне? – Фухэн рассмеялся. – Нет, она боится остаться вдовой, ведь тогда ее высокое положение и богатство обратятся в прах.
Эрцин фальшиво возмутилась:
– Что ты такое говоришь?!
Но Фухэн и бровью не повел.
– Хочешь сказать, я неправ?
Смущенная тем, как легко он разгадал ее помыслы, Эрцин разозлилась, подняла кинжал и нацелила на него.
– Уж лучше я отрежу тебе руку, посмотрим, как ты тогда отправишься в бой на верную смерть!
Но куда ей, изнеженной придворной даме, было тягаться с воином? Легкий удар – и Эрцин, закричав от боли, выронила оружие.
Откинув его ногой в угол, Фухэн холодно распорядился:
– Эрцин остаться, всем остальным выйти!
Его авторитет был так велик, что даже Дуцюань только наклонилась, чтобы подобрать кинжал, после чего вышла вслед за остальными.
– Хитара Эрцин. – Теперь, когда они были одни, голос Фухэна потяжелел, ему больше не было нужды сдерживаться. – Я пощадил тебя не потому, что ты носишь во чреве императорское дитя, а потому, что когда-то я чувствовал себя виноватым перед тобой! Но твоих выходок не выдержит ни одно чувство вины. Слушай внимательно: с этого дня ты будешь паинькой сидеть дома взаперти, а если только осмелишься сделать хоть шаг наружу…
– Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? – уставилась на него супруга.
Голос мужа звучал на редкость сухо и невыразительно, но от его слов мороз пробежал по коже:
– Если ты осмелишься сделать шаг наружу левой ногой, то я отрублю тебе левую ногу. Если же шагнешь правой – отрублю правую.
Эрцин долго смотрела на него и в конце концов пришла к выводу, что он говорил всерьез…
В душе ее шевельнулось сожаление. Она не раскаивалась в том, что совратила Хунли, но сожалела, что рассказала мужу всю правду о случившемся. Нужно было взвалить всю ответственность на императора – твердо стоять на том, что это он позарился на красоту и взял ее силой…
Верноподданный Фухэн не осмелился бы расспрашивать государя, как все было на самом деле, так что ее слово было бы решающим.
Но сделанного не воротишь, так что молодой женщине оставалось только бормотать сквозь рыдания:
– Для хлопка нужны две ладони, и в этой беременности виновата не я одна. Ты только и знаешь, что стыдить меня, так почему же я не видела, чтобы ты призвал к ответу императора?
Фухэн покачал головой.
– Я состою при императоре десять лет и куда лучше тебя знаю, что он за человек. Даже сравнись ты красотой с небожительницей, он и пальцем бы не тронул ту, что совершила со мной поклонения небу и земле и вошла в дом Фуча моей супругой. Можешь не рассказывать, откуда взялся этот ребенок, я могу догадаться и сам. Лучше тебе благословить меня и пожелать благополучного возвращения. Если же я не вернусь…
Тут сердце Эрцин гулко стукнуло.
– Что тогда?
Фухэн легко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни чувства вины, ни нежности.
– Твоим пристанищем до конца дней станет монастырь в пригороде столицы!
Сказав это, он оставил Эрцин, исторгавшую из себя потоки брани, и ушел не оборачиваясь.
Поход в Цзиньчуань длился уже давно, прежний командующий Нэ Цинь был арестован и препровожден в столицу, а так как трусливые попытки избежать боя привели к сокрушительному поражению, Хунли снял с его шапки павлинье перо[1].
Теперь дело поручили Фухэну… Вот только поручение это было не из тех, что каждому по душе, а из такого сорта, от которого любой поспешил бы избавиться.
Поэтому, стоило Фухэну вернуться домой, к его дверям один за другим потянулись с уговорами старый хозяин с хозяйкой, друзья и родные. Все они полагали, что молодому воину нужно отказаться от поручения, даже рискуя вызвать монарший гнев, – все лучше, чем пасть на поле брани и сгинуть в пограничье.
Даже приставленная к нему служанка Цинлянь, подавая чай, спросила:
– Молодой господин, вы правда собираетесь в Цзиньчуань? Я слышала, войска там несут большие потери и никто во дворце не осмеливается отправиться в поход. А теперь туда посылают вас. Наверное, это очень опасно…
После того как он получил это назначение, у Фухэна не было времени даже на короткую передышку: едва окончилось его дежурство во дворце, он поспешил домой, взял с книжной полки трактат по военному искусству и стал его пролистывать. Услышав слова служанки, он поинтересовался:
– Цинлянь, это старая госпожа тебя надоумила?
1
Павлинье перо для украшения шапки изначально даровалось императором Цин маньчжурским аристократам определенного ранга за особые заслуги.