Хунли впервые видел ее такой.
Раньше она или оказывала ему холодный прием, или насмехалась над ним, и даже редкая приветливость была с ее стороны лишь притворством, а потому эта простая близость стала настоящим чудом и заставила его застыть в неподвижности – как было бы прекрасно, если бы она не просыпалась, если бы этот момент длился вечно.
Но скоро пальцы, которых она касалась щекой, согрелись, Вэй Инло пробормотала: «Как жарко!», медленно открыла глаза, пару раз моргнула и удивленно уставилась на него.
– Ваше императорское величество, откуда вы здесь?
Раздразненный соблазнительной картиной, Хунли, не дожидаясь, пока она поднимется, прижал ее к простыне.
Черные пряди брызгами туши разметались по белоснежному покрывалу, а подобравшая облако волос Вэй Инло вновь обрела привычный вид. Она не боялась его и не была им очарована, она сама была подобна облаку – не стремилась приблизиться, но и не отдалялась, лишь произнесла с улыбкой:
– Мы в саду… Император, вы нарушаете правила.
Хунли поймал это яркое облако рукой и склонился, чтобы припасть к ее шее – словно поймавший добычу дикий зверь, он грубо укусил ее и процедил сквозь зубы:
– Замолчи… Я – твое правило!
Лишь бы ей было хорошо, остальное неважно. Даже ее легкое сопротивление доставляло своего рода удовольствие. Подобно тому как шипы прекрасного цветка не ранят того, кто по-настоящему им очарован.
Хунли закрыл глаза и нежно поцеловал цветок под его губами. Он еще не знал, нравится ли ему этот цветок, а даже если нравится… он ни за что бы в этом не признался.
Минъюй вышла со двора, но не стала задерживаться рядом с Ли Юем, опасаясь, что он может заметить в ее поведении неестественность, и поспешно нашла предлог, чтобы удалиться. В конце концов она не выдержала, села в траву и спрятала лицо в коленях, плечи ее при этом мелко подрагивали.
Она и сама не знала, сколько прошло времени, прежде чем на ее плечо легла мужская рука.
Служанка испуганно вскочила, теперь она еще сильнее боялась поднять голову.
– Почему же ты не смотришь на меня? – Ее собеседник рассмеялся.
Узнав голос, девушка подняла голову. Когда их глаза встретились, Хайланча растерянно спросил:
– Минъюй… Почему ты плачешь?
Минъюй ничего не отвечала, она только смотрела на него и продолжала молча плакать.
Хайланча дежурил этой ночью, и ему, вообще-то, не следовало бы уходить в самовольную отлучку, но при виде горя любимой девушки он быстро сбегал к одному из стражников, с которым был в хороших отношениях, договорился подмениться.
После этого вернулся к Минъюй, присел рядом и строго на нее взглянул.
– Что все-таки случилось?
Девушка еще раз всхлипнула и сказала осипшим голосом:
– Кажется, я совершила ошибку.
Хайланча рассмеялся:
– Кто в этом мире не совершал ошибок?
– Нет, ты не понимаешь.
– Так расскажи мне, чтобы я понял.
И Минъюй, задыхаясь от волнения, принялась говорить:
– Если бы я промолчала, в двадцать пять лет Инло могла бы покинуть дворец. Такая, как она, где угодно смогла бы жить счастливо. А я собственными руками сгубила ее счастье и навсегда заперла ее в Запретном городе. И все это – моя вина! Во всем виновата я!
– Минъюй, это ведь вышло не по твоей воле…
– Нет, я сама этого хотела! Благородная супруга Чунь все время меня третировала, я больше не желала с этим мириться и мечтала восстановить справедливость, вот и втянула в это Инло. Я подлая, я злая!
– Минъюй! Минъюй! Не плачь, не надо плакать! Ты вовсе не такая, не нужно себя винить…
Минъюй бросилась в его объятия и принялась горько рыдать.
Хайланча хорошо знал, как справиться с врагом и как отнять у противника жизнь, но он понятия не имел, как остановить женские слезы. Он немного помедлил в растерянности, а потом вздохнул, покрепче прижал ее к себе и сказал серьезно:
– Не знаю, что сделала с тобой благородная супруга Чунь, но тебе нужно было просто поговорить со мной… И я бы тебе помог.
– Правда? – пробормотала Минъюй. – Ты правда мне помог бы?
– Да, – кивнул Хайланча. – Клянусь!
– Спасибо тебе… – Минъюй вздохнула, не разрывая объятий, подняла голову и легко поцеловала его в щеку.
Там, где ее губы коснулись его кожи, как будто разгорелось пламя, и тем же огнем пылало сердце Хайланчи.