– Я все поняла… Минъюй.
Она повернулась и, пристально глядя на подругу, сказала:
– Тебе не следует так поступать.
Та замерла.
– Когда используешь чужие чувства ради собственной выгоды, они ослабевают. – Вэй Инло была ее ровесницей, но все пережитое позволяло ей говорить как опытной женщине. – Хайланча – хороший парень, я не хочу, чтобы ты использовала его привязанность ради меня.
– А мне все равно!
– Зато мне не все равно!
Вэй Инло поднялась от туалетного столика и направилась к Минъюй. С каждым ее шагом сжималась и исчезала их разница в положении.
Они стояли, крепко сжимая друг другу руки, как когда-то во дворце Чанчунь.
– В этом дворце и так слишком много людей, не нашедших того, что искали, слишком много несчастных, кому был уготован трагический финал. – Глядя на нее с любовью и заботой, Вэй Инло легко погладила подругу по щеке. – Хотя бы одна из нас должна обрести счастье.
Минъюй опустила взгляд, а потом резко вскинула голову.
– Счастье… Но почему не ты должна его получить?
Вэй Инло нечего было ей ответить.
Глава 130. Цзяннаньские мотивы
Почему не ты должна его получить?
После долгого молчания Инло ответила со вздохом:
– Когда-то я хотела навсегда остаться рядом с госпожой… и никогда не покидать ее.
Разрозненные моменты жизни во дворце Чанчунь, словно засахаренные фрукты или парящие в воздухе кленовые листья, запрятались в щелках ее памяти, и не было ничего слаще и прекраснее их.
– Служить госпоже, пока она жива, а потом служить наследнику, когда ее не станет. – Вэй Инло улыбнулась. Минъюй давно не видела на ее лице этой искренней, открытой улыбки. – А когда он вырастет, я могла бы вернуться к госпоже, ухаживать за ее могилой, говорить с ней, радовать ее… пока мои кости не обратились бы в прах.
– Инло… – У Минъюй защипало в глазах.
Женщина перед ней больше не знала, что такое счастье, потому что его погребли в желтой земле вместе с императрицей Фуча.
– Довольно, закончим на этом. – Вэй Инло махнула рукой, не желая больше обсуждать эту тему. – Разыщи мне кого-нибудь, кто умеет говорить на наречии Цзяннани.
Кого только нет в Запретном городе, здесь можно отыскать даже тех, кто говорит на языке Арабского халифата, что уж говорить о цзяннаньском.
Не пришлось даже выходить из дворца, Минъюй просто позвала подметавшую двор служанку.
Эта девушка недавно попала во дворец и не успела еще как следует выучить официальный гуаньхуа – стоило ей открыть рот, как послышался акцент уроженки Цзяннани[26]:
– Слус-шаю госпожу.
Услышав, как она говорит, Вэй Инло одобрительно кивнула про себя и спросила:
– Грамоте обучена?
– Кое-что могу разобрать, – ответила служанка.
Инло подала Минъюй знак, та подошла и показала служанке несколько слов, которые та прочитала все с тем же нежным акцентом:
– «Желаете вина? Какого изволите? „Опадания листьев тутовника“, синфэнского, хризантемовой настойки, „Зелени листьев бамбука“ или красного девичьего?»
Дочитав, она осторожно посмотрела на Вэй Инло.
Та холодно произнесла:
– Прочитай еще раз.
– «Желаете вина? Какого изволите? „Опадания листьев тутовника“, синфэнского, хризантемовой настойки, „Зелени листьев бамбука“ или красного девичьего?»
– Еще раз.
– «Желаете вина? Какого изволите? „Опадания листьев тутовника“, синфэнского, хризантемовой настойки, „Зелени листьев бамбука“ или красного девичьего?»
– Еще.
– Желаете…
Мягкие речи, поднимаясь и опадая, витали в воздухе дворца Яньси, и так прошла половина месяца.
Был яркий солнечный день. По дворцовой дороге двигалась огромная толпа.
– Благородная супруга Чунь, – процессию возглавляла вдовствующая императрица, и взгляд ее был прикован к желтому шелку, ее снедало любопытно, – что ты тут такое устраиваешь таинственное?
Благородная супруга Чунь предложила ей руку, чтобы та могла опереться, и сказала, смеясь на ходу:
– Госпожа, а вы послушайте!
– Цветы! Две штучки за один медяк!
– Не угодно ли чаю? Первоклассный билочунь[27]!
– Сестрица, купите штуку шелка, свежий завоз!
Бамбуковая флейта наигрывала мелодии Цзяннани, кругом кричали торговцы.
Вдовствующая императрица сорвала желтое полотно, и оказалось, что повсюду, куда хватало глаз, обе стороны дворцовой дороги были заставлены бесчисленными ларьками и лотками, исполненными на цзяннаньский манер: кто торговал чаем, кто закусками, а кто диковинками из яшмы.
За каждым лотком располагался евнух или служанка, переодетые в торговцев и занятые их обычным делом: стоило им кого-то завидеть, как они принимались кричать, нахваливая свой товар. Казалось, что вся процессия случайно оказалась на рынке в Цзяннани.
26
Южно-китайский цзяннаньский, или уский (по названию древнего княжества У), говор отличается от других, в частности, смягчением шипящих. Традиционно считается, что он звучит особенно мягко и ласково.
27
Билочунь (