Ратников с собой князь привел опытных, каждый хоть единожды бывал прежде на смутном пути. Оказываясь в чужом бесцветном мире они без суеты занимали место в строю. В седло никто не поднимался — скакать верхом по нави не всякий колдун рискнет, мирякам[5] на своей земле звести коня, хоть и с завязанными глазами, раз плюнуть!
Марья воспользовалась дымными вратами последней. Идя вдоль уже выстроившейся колонны, пересчитала воинов — все на месте. Повинуясь негромкому приказу, дружинные двинулись за жрицей. Шагали, как и сквозь межу, по двое в ряд, стараясь не соступить с призрачной тропки. Ведомые под уздцы кони шли спокойно и, в отличие от людей, кажется, даже не заметили, что пересекли границу между мирами. Только раз, в середине колонны взбрыкнул вороной одного из дружинных. Сбросил повязку, глаза тут же бешено выкатились, конь забил копытами, вырывая узду из рук. Но Сувор подоспел вовремя, вновь накинул тряпку на морду, и животное утихло, только бока раздувались, как после тяжелой скачки.
Шли медленно, будто нащупывали путь в болоте. Неживой холод пробирал до костей. Шагавший ближе к голове колонны князь обернулся. От людских и конских тел вверх поднимался пар, так что вся цепочка подернулась белесым маревом. Позади оседал туманный след. Даромир не впервой видел подобную картину — дружина Вежского правителя славилась умением поспевать во все концы княжества. Случалось ему и дважды за день "скакать" через лунные заставы. Но вот спросить, отчего на смутной стороне, словно бы вечные заморозки, все не удосуживался. Хотя, если подумать, и так ясно, ведь Хозяйку смутных путей среди прочего зовут Мореной-Зимою. Дольше всего взгляд задержался на фигуре возглавлявшей колонну жрицы: серебряная кольчуга плотно обтягивала грудь, а на тонкой, опоясанной вместо пояса кнутом, талии была уложена складками. Мужские порты облегали стройные ноги.
Марья тоже порой поглядывала на дымный шлейф, хмурилась с каждым пройденным часом. Ей было ведомо то, о чем не принято говорить непосвященным: крохотными капельками пара в сизое небо нави поднималась от теплых человеческих тел жизнь — не дни, не часы, лишь доля вздоха, секунда — но все же уходила. Плата, что берет Морена за проход по своим владеньям. Жрица вела дружину Даромира пятый час. По всем прикидкам они давно должны были выйти на межу, но вокруг продолжали расстилаться сумеречные поля, с редкими, раскорячившимися над балками, дубами. И мара забеспокоилась: даже в юности смутные пути редко подводили ее. Однако она не ощущала никаких особых перемен, путь от капища к Сухому Логу был давно нахожен, если это понятие вообще применимо к здешним дорогам. Когда на сером горизонте выросла редкая стена деревьев, Марья вздохнула с облегчением — серебристые тополя, высаженные еще прадедами вдоль южного тракта, были легко узнаваемы по обе стороны межи. Распутье находилось совсем близко. Вдоль деревьев они быстро дошли до угадывающегося перекрестка, но камня на нем не оказалось. Жрица, как собственную рану, ощутила скомканное в бесформенный узел пространство на месте стоявшей здесь совсем недавно статуи. А присмотревшись "внутренним" зрением, увидела куски расколотой глыбы на той стороне реальности.
— Поворачивай коней! — Негромко приказала она нагнавшим ее воинам, и сама заторопилась в хвост колонны, нежданно ставший головой.
— Что сталось? — Нагнал ее встревоженный князь.