Когда характерное журчание оповестило о том, что последняя вода утекла в канализацию, мы наконец решились войти в ванную.
— Ну, иди, домывайся. — Все еще дрожащим от пережитого волнения голосом предложила Рейнгард.
— Ладно, только ты, это…ты постой рядом, а? Страшно же! — Попросила я.
К чести подруги, она не стала в своей обычной манере ехидничать, хотя подколки про извращенцев вертелись у меня самой на языке. Я в рекордные сроки вымыла голову и не хуже той самой пробки вылетела из ванной. Дверь снова была заперта на шпингалет. Но лечь спать, тем более, выключить свет в квартире, никто из нас не решался.
— Слушай, может впрямь, закроем Эмпусова в следственный изолятор? Сама видишь, что творится!
— Я тебя не узнаю. — Все же выдержки Ленке не занимать. Только что бегала с визгом по квартире, и вот, пожалуйста — сама рассудительность! — Ты что же, предлагаешь только из-за того, что нам с тобой что-то там привиделось, посадить человека?
— Значит, все-таки привиделось?! Чего же ты со шваброй к ванной подкрадывалась?
— Да я не об этом сейчас! — Подруга скривилась досадливо. — Я не ставлю под сомнение то, что мы видели. Но, так ли мы уверены, что между Эмпусовым и дрянью из воды существует связь? Мало ли, что там твой Вертер городит. Сама говорила, он — "чокнутый метросексуал". Вообще, если оставить Хмарь в стороне, и сосредоточится на Эмпусове: то, что он и Эмпус — одно лицо, всего лишь наши домыслы. А строить версию на домыслах — непрофессионально. Почему, кстати, не спросила посланника, кого конкретно он имел в виду?
— А ты чего вовремя не подсказала? — Огрызнулась я. — Вечно: "умная мысля, приходит опосля". Но если на то пошло, Эмпусова мы вполне можем сами проверить. Насколько я помню, посланник утверждал, что в декабре Эмпус находился в Смоленске, а затем выехал в Читу. Вид транспорта неизвестен, но ты направь запросы и на железную дорогу и в авиакомпании, пользовался ли наш Эмпусов их услугами в этот период. А я запрошу ГИЦ[7], возбуждались ли за последний год уголовные дела по факту кражи из Смоленского краеведческого музея.
— И что это даст? — Рейнгард была настроена пессимистически. — Даже если это он спер прялку, к нашему делу это прямого отношения не имеет. Суд не даст санкции на повторный обыск без веских оснований. А их-то у нас и нет.
— Будут. — Заверила я, припомнив недавний визит еще одного малоприятного типа — адвоката Велесского. — Как минимум, ходатайство потерпевшей стороны я тебе гарантирую!
До двух часов мы чашка за чашкой глотали кофе в зале Ленкиной квартиры. Потом и он перестал помогать. Глаза слипались сами собой, спать хотелось неимоверно. Однако разойтись по комнатам, никто из нас не решался, равно как и открыто признаться в страхе перед потусторонними силами.
— Ложись на диване, а я притащу из спальни матрас и устроюсь на полу. — Предложила, наконец Ленка. Я кивнула.
Когда постели были разостланы, Рейнгард потянулась выключить свет, но на пол пути остановила руку.
— Не то, чтобы я боялась темноты, — произнесла, помявшись, — но как насчет того, чтобы переночевать при свете?
Я была обеими руками — "За". Четыре часа тревожного сна — маловато, чтобы почувствовать себя отдохнувшей. Но на работу мы поднялись еще до того, как зазвонил будильник. Перед дверью в ванную комнату снова вышла небольшая заминка: никому не хотелось входить первым. Потом, переглянувшись, взялись за ручку вместе. Слава богу, вчерашний кошмар не повторился, и нам без приключений удалось совершить утренний туалет.
По закону подлости, стоило прийти на работу, как от шефа одно за другим посыпались поручения. В рабочие выходные всегда так. Но я все же выкроила минутку и заскочила к нашим аналитикам, так что к обеду уже могла поделиться с подругой информацией о том, что 17 декабря прошлого года неизвестными лицами была взломана дверь в хранилище Смоленского краеведческого музея. Из запасников исчезла "Пятницкая прялка". Размер материального ущерба указан не был, но имелась отметка о том, что предмет хищения относится к разряду культурно-исторических ценностей. Как и говорил советник, кража осталась нераскрытой. Ответы на Ленкины запросы можно было ждать в лучшем случае к концу следующей недели.
Обед прошел в унынии. Каждая из нас поневоле думала о предстоящем вечере, когда придет время ложиться спать.