— Беседовать… — повторил Седрик, и странная нотка проскользнула в его голосе. — Мне думается, ты предпочла бы общество своего мужа и беседы с ним.
Это замечание мгновенно погасило радость. Элис была потрясена, как глубоко ее ранила фраза, которую, вероятно, следовало воспринимать в качестве любезности. Она едва тут же не рассказала Седрику, как редко Гест составлял ей общество, не говоря уж о беседах. Но удержалась — может быть, отчасти из-за стыда. Как же неприятно было осознавать, что Гест сделал ее такой скрытной! Даже когда его не было рядом, он заставлял ее молчать о многом. У нее не водилось приятельниц, чтобы делиться своими горестями, она никогда не знала той близкой дружбы, которую наблюдала между другими женщинами. Разговор с Седриком, воспоминание о том, как они приятельствовали в юные годы, пробудили в душе Элис невыносимую тоску о друге.
И все же Седрик не был ей другом — уже не был. Сейчас он секретарь ее мужа, и с ее стороны было бы двойным предательством откровенно рассказать ему, какая тоскливая у нее жизнь в браке с Гестом. Достаточно и того, что Седрик однажды стал свидетелем их скандала — когда она обвинила мужа в неверности. Если продолжать говорить на эту тему, можно нарушить клятву, принесенную Гесту, и, что еще хуже, поставить Седрика в неловкое положение. Нет. Она не может так поступить с другом. Заметил ли он, как неожиданно она замолчала? Хорошо, если нет. Элис убрала руку с его предплечья, отстранилась и, чуть подавшись вперед, без всякой связи с предыдущей темой воскликнула:
— Этим огромным деревьям конца и края нет! Как же они затеняют землю и воду!
Клеф стоял возле короткого трапа, ведущего на бак.[3] Матрос протянул Элис руку, но она отмахнулась с уверенностью, которой вовсе не ощущала. Ее пышные юбки сминались о ступеньки, когда она карабкалась по трапу. На самом верху Элис наступила на оборку юбки и пошатнулась, едва не упав ничком.
— Госпожа!.. — встревоженно воскликнул Клеф.
— О, все в порядке! Я просто немного неуклюжая. Бывает!
Она пригладила волосы, расправила одежду и выжидающе огляделась по сторонам. Палуба впереди сходилась к носу корабля, вокруг лежали канаты, крепительные планки и другие вещи, названия которых Элис не знала. Выйдя на самый нос, она увидела под бушпритом затылок Совершенного. Его волосы были темными и вьющимися.
— Подойди же к нему, — подбодрил ее Клеф. — Поговори с ним.
Элис слышала, как позади что-то бормочет Седрик. Не оглядываясь на спутника, она подалась вперед, оперлась на ограждение и перегнулась через него. При виде обнаженной фигуры размером куда больше человека, она слегка вздрогнула, хотя ей и не впервой было смотреть на носовое изваяние. Совершенный был обращен к ней спиной, он смотрел вперед, скрестив на груди мускулистые руки.
— Добрый день… — начала было Элис и осеклась.
Так ли следует обращаться к живому кораблю? Именовать ли его «господин мой» или по имени — «Совершенный»? Относиться к нему как к человеку или как к кораблю? Тут Совершенный оглянулся, вывернув назад торс и шею, чтобы посмотреть на нее.
— Добрый день, Элис Кинкаррон. Рад наконец-то познакомиться с тобой.
Обветренное лицо. Голубые, пугающе светлые глаза. Они словно заворожили Элис. Изваяние имело вполне человеческие цвета, но на лице проступала мелкая зернистость — текстура диводрева. И при всем том «кожа» казалась живой и упругой, будто настоящая. Элис наконец осознала, что самым неприличным образом пялится на Совершенного, и отвела глаза.
— На самом деле меня зовут Элис Финбок, — начала она и задумалась, каким образом корабль вообще узнал ее девичью фамилию. Потом отбросила эту тревожную мысль и решила говорить откровенно. — Я тоже рада поговорить с тобой. Я стеснялась сама прийти сюда, на бак, потому что не знала, соответствует ли это правилам. Спасибо, что пригласил меня.
Совершенный отвернулся от нее, снова устремив взор на реку, и пожал обнаженными плечами.
— Слыхом не слыхал ни о каких правилах насчет разговоров с живым кораблем, кроме тех, которые каждый корабль устанавливает для себя сам. Некоторые пассажиры подходят поздороваться сразу же, еще перед тем, как взойти на борт. А некоторые так и не сказали мне ни слова — по крайней мере, в лицо. — Через плечо он сверкнул в сторону Элис понимающей улыбкой, как будто ее смущение развлекало его. — А если уж пассажиры такие, что мне любопытство покоя не дает, я приглашаю их сюда, на бак, поговорить.
Он снова смотрел на реку. Сердце Элис забилось чаще, к щекам прилила кровь. Она не могла понять, польщена или испугана. Намекал ли корабль на то, что слышал их разговор о драконах? Она разбудила его любопытство — что же, высокая похвала от создания, которое должно было стать драконом. Но под радостным изумлением таилось беспокойство, вызванное словами Седрика. Это был Совершенный, безумный корабль, некогда известный как Отверженный. Разные слухи ходили о нем в Удачном. Известен был и неопровержимый факт: он действительно убивал всю свою команду, и не единожды, а несколько раз. Только сейчас, разговаривая с ним, видя, как он, похоже, самостоятельно прокладывает свой курс вверх по реке, Элис осознала, что полностью находится в его власти. Только сейчас она поняла, что этот корабль действительно живой. Живое и опасное существо, к которому следует относиться с осторожностью и уважением.