Когда мы дружно прикончили последнюю миску зааме, в дом вошли два имама в куфиях и туниках до колена. Они сели на ковер в гостиной и 30 минут читали Коран, чтобы благословить новый дом семьи Койате и умилостивить Пророка. А потом настало время веселиться. Имамы ушли, зато появились несколько племянников Баллы с балафонами над головой. Снаружи дома двое его двоюродных братьев принялись отбивать гипнотический ритм на барабанах нтаман, висящих на ремнях через плечо. Еще несколько братьев и племянников принесли гитары из дома через дорогу и начали наигрывать пронзительные мелодии и ритмичные пентатоники[2], которые скорее пристало бы слушать на крыльце своего дома в дельте Миссисипи. Получился эдакий импровизированный фестиваль семьи Койате; я бродил от музыкантов к музыкантам, пока не вернулся в гостиную Баллы, куда меня привели звуки балафона — двое подростков играли мелодию, под которую неудержимо тянуло танцевать. Только я вошел — на меня подняла взгляд 90-летняя мать Баллы. Остальные женщины собрались в круг, синхронно хлопая в ладоши, и она медленно встала с дивана, игриво указала на меня, качнула подолом цветастого платья бубу, приложила руку ко лбу и возглавила семейный «танец Койате» — женщины этого рода исполняли его уже несколько сотен лет под аккомпанемент играющих на балафоне мужчин. Она качала головой из стороны в сторону, взмахивала платьем и вращалась по часовой стрелке, а ритм все усложнялся и усложнялся. Вскоре каждая из двадцати женщин в комнате, включая двухлетнюю прапраправнучку, была на ногах — пять поколений женщин одной семьи шагали, изгибались и кружились с такой радостью, как будто улыбались всем телом. Для Койате это был вечер воссоединения, а для меня — напоминанием, почему я так заинтересовался культурой и историей Мали еще несколько лет назад.
Мали — одна из величайших музыкальных колыбелей мира. Ее мелодии очаровывали иностранцев еще с тех пор, как Баттута впервые увидел выступление Койате. Спустя столетия рабы-малийцы принесли свою особую мелодику и манеру пения, построенную как вопрос-ответ, на хлопковые поля американского Юга. А поскольку они не только пели, но и сами изготавливали простые щипковые и ударные струнные инструменты вроде кора и нгони, многие музыковеды объявили Мали родиной блюза{31}. На самом деле, если послушать малийских эстрадных суперзвезд, таких как покойный Али Фарка Туре, чьи задумчивые и проникновенный гитарные риффы, рожденные буквально от сохи, принесли ему славу «африканского Джона Ли Хукера», разницу между малийским фолком и южноамериканским блюзом заметить довольно сложно. Однако Туре в свое время сказал знаменитую фразу: «Эта музыка родом отсюда [из Мали]. Я играю традиционную музыку и понятия не имею, что такое блюз»{32}. Афроамериканцы берут эту мелодику, видоизменяют и перекомпоновывают, получая на выходе джаз, рок-н-ролл, фанк и хип-хоп. Но поскольку в свое время джели были единственной социальной стратой, которой в империи Мали — и на ее территориях после падения — позволялось музицировать, можно предположить, что именно они и завезли в Новый Свет многое из африканских традиций в период работорговли. Это наследие имеет исключительную важность: их память и передаваемые из поколения в поколение эпосы не только стали основой для воссоздания истории Мали, принесенная ими музыка сформировала также и костяк большей части западной музыкальной традиции. Я помню, что сказал Балла: «Наша роль, роль джели, всегда заключалась в том, чтобы рассказывать, говорить о событиях в обществе. Потому рэп, блюз или кантри — это как бы повествования американских джели».
Сегодня отголоски этого богатого музыкального наследия доносятся в Бамако отовсюду. На следующий день после обеда мы с Баллой снова сели в машину, миновали группы детей, слушающих малийский афропоп из карманных радиоприемников, проскочили мимо продавцов, торгующих фруктами по обе стороны улицы, и въехали в пыльный квартал, где жили Фантамади и Диангине, от шлакоблочных стен которого ровным барабанным перестуком доносились звуки молотилок проса в руках женщин, сидящих под манговым деревом. Мы планировали отправиться всей большой семьей в Ньягассолу, легендарную родину Соссо-Бала, но желательно не на пустой желудок. К моему удивлению, отрезанная баранья голова, которая еще вчера медленно разлагалась на жаре и кишела мухами, теперь стала основой густого супа. Койате сидели на корточках вокруг черепа, отламывали кусочки багета и смотрели на меня, показывали жестами, что извилистые, паутинистые вены, выпирающие из бараньих глазниц, — это самое вкусное. Я присел рядом с семьей и закрыл глаза, выскребая мякотью багета липкую полость. Позже от этого блюда Секу и Джоссире стало плохо. Мне же каким-то образом удалось его переварить.
2
Пентатоническая гамма (пентатоника) — музыкальная гамма, состоящая из пяти нот. В отличие от мажорной гаммы, которая включает семь нот, в пентатонике из натуральной гаммы убирают две ступени.