На четырех машинах мы начали 215-километровый путь к родовому дому Койате. Я ехал с Баллой, его детьми и весьма молодым двоюродным братом Баллы, Макане, который тоже играет на балафоне вместе с Баллой на его новом альбоме. Мы прослушали несколько композиций из альбома, пока ехали на юго-запад через запруженные транспортом щупальца автодорог Бамако. Голос Диангине взлетал и парил над многослойным ритмом балафона Баллы и Макане, а гитарные риффы Фантамади то взмывали вверх, то растворялись в ритмичной солнечной мелодии. Пейзаж смягчался вместе с саундтреком, и вскоре горы металлолома Бамако сменились песчаниковыми хребтами и острыми вершинами гор Мандинго. Согласно «Эпосу о Сундиате», именно здесь, среди обдуваемых ветром горных вершин и бесплодного ландшафта в стиле спагетти-вестернов, Король Лев объединил свой союз из двенадцати стран против злого Короля-колдуна. Деревни проплывали мимо в охристом мареве, пейзаж разбавляли лишь высокие баобабы, белые минареты и конусообразные глинобитные хижины, пронзающие своими контурами горизонт.
По пути Макане рассказал мне, что несколько лет назад навещал Койате в Бостоне, а потом разговор быстро перешел на одного из членов семьи, которого с нами не было. Макане сказал, что никогда не забудет, как Крис по-матерински относилась к нему, заставляя есть больше овощей, пока он у них гостил, и перед сном выдавая ему дополнительное одеяло с оглядкой на климат Новой Англии. Секу рассказал, как его мама всегда оставляла апельсины в их с Джоссирой рождественских носках — эту традицию они повторили всего шестью днями ранее, на свое второе Рождество без нее. Вскоре дети стали вспоминать, что их родители придерживались совершенно разных стилей воспитания.
— Когда мы были совсем маленькими, папа нанимал нянь из Западной Африки, чтобы они присматривали за нами, — рассказывает Джоссира, уже хихикая.
Балла наклонился и ответил:
— Я хотел приобщить вас к культуре, но твоей маме никто из этих женщин не нравился.
— Папа! А помнишь, что одна учудила? — спросила Джоссира.
— Какая? — переспросил Балла.
— Та, которая, не спросив тебя и маму, проколола мне в детстве ухо, потому что решила, что уже пора! — воскликнула Джоссира.
— О да! Мама тогда звонила мне и кричала, чтобы я ее выгнал, — сказал Балла, и дети разразились хохотом. Когда все наконец стихло, Балла посмотрел в окно и негромко добавил:
— Мы по-разному делали многие вещи, но главное в том, что мы их делали. — Он обращался то ли к самому себе, то ли к Крис.
Мы пересекли границу Гвинеи в полной темноте, а через пятнадцать километров остановились и купили несколько живых кур: их нужно было привезти в Ньягассолу, чтобы зарезать, а потом приготовить. Затем мы свернули с асфальтированной дороги и еще четыре часа ехали 77 километров по безлюдному, изрытому кратерами лунному ландшафту, настолько ухабистому, что у меня заболели зубы. Каждые несколько минут Макане приходилось сворачивать прямо в выжженный буш, потому что проще было трястись по бездорожью, чем биться днищем о термитники высотой по пояс, усеявшие грунтовую дорогу. Единственное, что поддерживало меня, — это осознание, что где-то впереди, в темноте, 90-летняя мать Баллы тоже едет в машине по этой дороге. Балла объяснил, что поскольку этот маршрут — единственный путь в Ньягассолу и обратно, он служит чем-то вроде защитника Соссо-Бала, изолируя древний инструмент от внешнего мира. Но пока лучи наших фар метались из стороны в сторону по безлюдному пейзажу, он добавил: «И все же у меня есть важная цель в жизни — добиться того, чтобы здесь проложили нормальную дорогу».
И когда меня уже чуть не стошнило, наш караван внезапно остановился. Диангине подошел к моей двери с ухмылкой от уха до уха и радостно воскликнул: «Bonne année! Bonne année!»[3] Я посмотрел на свой телефон. Была полночь, и начинался новый год. Пошатываясь, мы вышли из машины, дискомфорт внезапно сменился безумной радостью, и мы обнялись в лунном свете. Несколько мгновений спустя в темноте что-то зашуршало, и из кустов появились нечеткие силуэты жителей близлежащих деревень, которые услышали наше приближение. Вскоре мы уже танцевали, обнимались и фотографировались все вместе — созвездие незнакомцев, празднующих очередной год полета вокруг солнца под морем звезд.