В своей книге Морли приводит несколько драматических историй из жизни английских пчеловодов XIX века, которые не позволили своим пчелам скорбеть. В одном случае некий мужчина из Норфолка приобрел улей вскоре после смерти его прежнего владельца. Принеся его домой, он обнаружил, что пчелы вялые и неактивные, и понял, что «им не дали отскорбеть по усопшему хозяину». После того как он повязал улей траурной лентой, «пчелы выздоровели; когда я их осмотрел, они были весьма бодры». Вторая история более мрачная: одна женщина из Оксфордшира вспоминала, что у ее скончавшегося деда-пчеловода было семнадцать ульев, «и поскольку никто не сообщил пчелам о его смерти, все насекомые погибли»{194}.
К пчелам обращались не только в печальные времена. Считалось, что они настолько синхронизировались с человеческими ритмами и ритуалами, что их связь с нами не прерывается даже в самые интимные моменты нашей жизни. В журнале Journal of American Folklore за 1893 год описывается свадьба в Массачусетсе в 1830-х годах, на которой «маленькие работники должны были быть проинформированы о событии и получить немного свадебного торта»{195}. Морли пишет, что в Вестфалии (Германия) молодые влюбленные обязаны были подойти к улью невесты, а старший член семьи говорил пчелам: «Это жених. Пусть он не покинет ее, когда родятся дети!» В Бретани было принято украшать ульи алой тканью, а молодоженов отправлять к пчелам за благословением перед первой брачной ночью{196}.
Как и подобает такому ритуалу, практически таинству, самые выразительные примеры общения с пчелами можно найти в поэзии, и где-то там кроется разгадка истории происхождении традиции. В стихотворении валлийца Джорджа Эдварда Риса «Беседа с пчелами», написанном в 1917 году, есть пометка под заголовком: «Старое суеверие Глостершира». Рис описывает, как убитый горем отец медленно и тяжело идет к своему улью, чтобы сообщить пчелам о гибели сына во время Первой мировой войны. Много лет назад пчелы первыми узнали о рождении мальчика, и это был момент счастья, а теперь, в самый тяжелый для отца день, он говорит, что «не может не рассказать эту новость — пчелы имеют право знать», а затем умоляет свой улей{197}:
О, юный глашатай в камзоле златом, расскажи о сыне моем:
Как он спал подле лилий, спустившись к реке, на ее берегу крутом,
Как нырял в ее воды, и ветви дерев наклонялись его рассмотреть,
И как грозы, в которых звучал его крик, о слезах его век будут петь.
Самая известная ода, посвященная этому погребальному обряду, — стихотворение квакерского поэта Джона Гринлифа Уиттьера 1858 года «Рассказ о пчелах»[20], в котором автор описывает возвращение в дом своей бывшей возлюбленной Мэри после года отсутствия. Он замечает маленькую девочку, которая ходит от улья к улью и печально напевает, «а на ульях креп, тягостный для взора». Он говорит:
И от песни той солнце стало льдом;
Я ведь знал и точно —
Девочка поет пчелам лишь о том,
Что один из нас в путь ушел бессрочный{198}.
Рассказчик до последней строфы думает, что умер дедушка его возлюбленной, но потом он слышит, как девушка умоляет пчел остаться дома, потому что «больше нету здесь нашей славной Мэри!». Уиттьер опубликовал это стихотворение в журнале The Atlantic с примечанием, в котором объяснил, что обычай разговаривать с пчелами был привезен в Соединенные Штаты из «Старой страны», где он «ранее преобладал», и это свидетельствует о том, что к середине XIX века обычай начал постепенно исчезать{199}. Однако сообщения о том, что сельские жители по обе стороны океана продолжают общаться с пчелами, появлялись до конца XX века.
20
Здесь цитируется в пер. Э. Шустера; важно отметить, что стихотворение все же называется «Разговор с пчелами» или «Сообщение пчелам» (Telling the Bees), но на русском издавалось именно под приведенным здесь заголовком.