Но король поступил в отношении этой вакантной кафедры по своему обыкновению, предложив избрать вместо этого Германа другого по имени Роберт11, не потому, что жизнью и мудростью был он более достоин епископства, а потому, что был большим льстецом в отношении постыдных дел короля.
cМежду тем король опять собрал войско, чтобы в октябре повторно вторгнуться в Саксонию, снять с полей урожай, который, как он видел в июле, обещал быть весьма богатым, и либо воспользоваться им по своему усмотрению, либо сжечь, а весь народ или истребить, или ввергнуть в вечное рабство. Напротив, саксы, которых столь великая опасность заставила поумнеть, пришли с немалым войском, чтобы или защитить в бою свою свободу, или потерять ее вместе с жизнью. И вот, оба войска сошлись в месте под названием Эбра12. Все же войско короля было теперь не столь готово к битве, как прежде, ибо во-первых, [воины] его на опыте узнали, что саксы отнюдь не трусы, как им говорили, а во-вторых, отсутствовала значительная часть его прежнего числа. Ибо герцоги Бертольд и Рудольф, вернувшись из прежнего сражения, открыто постились из страха Божьего во время 40-дневного поста и принесли Богу обет не сражаться более за короля против невинных саксов. Они отправили к саксам [послов]; обменявшись [клятвами] верности, князья с той и другой стороны собрались для секретных переговоров; [швабы] обещали в своей верности, что если саксонские князья, сохранив честь, добровольно сдадутся королю, то и Саксония вся пребудет в мире, и они не окажутся в суровом и длительном плену. Был также слух, будто король поклялся князьям, что если они добьются этого ради его чести, то уже в начале ноября он, даровав всем свою милость, отпустит их по домам.
Тогда епископы, герцоги, графы и прочая знать саксов и тюрингов, поверив этому, добровольно сдались королевской власти13 и велели своему народу, крайне опечаленному этим, вернуться в отечество. Поместив их под стражу, король распустил войско, с великой славой вступил в Саксонию и с великой же славой был принят теми, которые оставались дома. Но, так как он не оставил прежней жестокости и заботился только о том, чтобы его боялись, а не любили, то не приобрел ни верности саксов, ни преданности прочих народов своего королевства и погубил, сверх того, славу среди иноземных народов, которую вполне мог бы иметь. Ибо к друзьям он был жесток не менее, чем к врагам; свою жестокость к друзьям он проявлял уже давно, чтобы враги сделали из этого вывод, что ждет их в будущем.
Затем он отнял владения у маркграфа Экберта фон Брауншвейга, своего близкого родственника, который не оказывал помощи саксам, но всеми силами помогал королю, и передал их Ульриху фон Годесхейму14, который, совершенно отринув страх Божий, носил прозвище Годесхац. Он также пожаловал своим людям земли взятых в плен князей, которые должны были остаться в целости и сохранности, и обманул [прочих] князей в обещанных им землях. Тогда же города, замки и все укрепления, которыми до сих пор располагала Саксония, он поручил своим сторонникам и повелел учинить насилие по всему краю.c
14
Ульрих фон Годесхейм (Косхейм) был ближайщим советником Генриха IV. Получил прозвище Годесхац (Богоненавистник) по аналогии с названием своего поместья Годесхейм.