Соломон, некогда король Венгрии, и Кнут3, король Дании, были убиты своими [подданными].
Генрих, маркграф Штаденский, сын Удо, умер бездетным, и маркграфом стал его брат Лотарь по прозвищу Удо4. Он отдал свое Штаденское графство Фридриху5, который держал его 40 лет. Этот Удо, его мать Ода, брат его Рудольф и муж их сестры Фридрих, пфальцграф фон Путелендорф, изгнав по совету Херранда, епископа Хальберштадтского, и других благочестивых мужей клириков из построенного ими места Гарзефельда, разместили там монахов. Так приорство, которое там было, стало теперь аббатством. Женой этого Удо была Ирмгарда, сестра Хелприка, графа фон Плёцкау; он имел от нее сына Генриха и двух дочерей6.
Прибытие мощей св. Николая в Бари.
A.1088
1088 г. aУмерла1 императрица Берта и погребена в Шпейере.a
В это время Бурхард или Букко, почтенный епископ Хальберштадтский, вместе с другими равно католическими мужами, решительно отказался от [всякого] общения с императором Генрихом, решив лучше претерпеть какую угодно крайность, нежели вступить с ним общение. Но, так как подобные радуются подобным, а преступление уравнивает тех, кто совершает пакости, маркграф Экберт, упорно содействуя неправой стороне, стал открыто действовать против почтенного епископа, и в воскресенье, в середину 40-дневного поста, огнем и мечом опустошил пределы его епархии, дабы силой заставить праведного мужа подчиниться своей тиранической власти. Однако тот, претерпев ранее из-за своей справедливости многие лишения, - ведь в течение многих лет он находился в плену и изгнании, лишь благодаря удивительной милости Божьей избежав смертельной опасности, -равнодушно взирал на все неприятности; наконец, мучаясь пастырской заботой о вверенных ему овцах, он через послов просил о мире, умолял пощадить собственность св. Стефана, просил перемирия до ближайшего воскресенья, дабы в Госларе провести с друзьями доверительную беседу, и едва добился просимого срока. Экберт же, коварно согласившись с его просьбой, не оставил в душе укоренившуюся там злобу, но изо всех сил продолжал начатую против Божьего человека несправедливость. Так, упреждая их приход в Гослар, он тайно вызвал некоторых горожан и путем ряда благодеяний резко усилил партию императора; сторонников же противной [партии] он обвинил во многих грехах и путем различных ссылок постарался выставить не заслуживающими прощения. Такими гнусными действиями достопамятному мужу была устроена засада, чтобы, когда возникнет мятеж, - поводом к нему должна была стать любая случайность, - он вместе со своими сторонниками был застигнут внезапной смутой и убит. И вот, за 3 дня2 до Вербного воскресенья муж Божий Бурхард пришел в Гослар со своими министериалами; сюда же с немалой свитой прибыли Гартвиг, архиепископ Магдебурга, и Коно, граф Байхлингена, сын Отто, бывшего некогда герцогом, вместе со многими саксонскими и баварскими князьями. Всех их привлекла сюда как ненависть к маркграфу, так и любовь к епископу и одно желание, одна воля была у всех - бороться против всех планов [Экберта] и всеми силами помогать епископу в любом его начинании. На следующий день епископ Бурхард открыл намерение своего сердца самым доверенным из тех, которые собрались, уверяя, что ослабленный как длительной болезнью, так и возрастом, - 60-летний уже [старик], - он не пригоден более для военных смут, но, пока жив, решил избегать общения с тираном, как смертоносной чумы. Поэтому ему будет особенно по сердцу, если решением нынешнего собрания он, пока не решится судьба их дела, отправится в изгнание, где навсегда избавится не только от общения, но и от самого вида тирана. Когда это и прочее было оговорено, и с обеих сторон сказано много слов, они под предлогом отдыха разошлись, с условием по прошествии этой ночи опять собраться и еще более тщательно обсудить отдельные [вопросы]. Уже каждый вернулся под своды своей гостиницы, уже блаженный владыка, отложив заботы, привел свою, привыкшую к созерцанию Бога душу в состояние покоя, когда внезапно в городе началось восстание и [горожане] с мятежными криками бросились к оружию. Ибо явился некий Вольфер, один из знатнейших рыцарей св. Стефана, входивший в свиту епископа, и [мятежники], долго искавшие повод, яростно напали на его воинов и убили как его, так и его спутников. И вот, замечательной красоты мужи, стройные телом, выдающиеся силой, внезапно были настигнуты мятежом и зарезаны и растоптаны словно простой скот. Наконец [мятежники] толпой сбежались к жилищу Божьего мужа и, дабы не мог он никуда бежать, окружили здание со всех сторон. Тот, не ведая о случившемся, был разбужен криками мятежной толпы и укрылся в сильно укрепленном помещении; на него напали, когда он пытался заговорить с ними через окно, и поразили мечом, когда он протянул руки в знак того, что сдается. Некоторые между тем, силой взломав стены и двери, свирепствовали со всевозможной жестокостью, и всех, найденных там, - даже беззащитных детей - убивали. Затем дикая толпа взобралась на крышу здания, - она была покрыта каменной черепицей, балками и густым тесом и защищена от всякой опасности пожара, - и дружно принялась ее разрушать. Блаженный владыка, увидев, что все здание доверху заполнено [людьми], протянув в молитве, по примеру блаженного мученика Лаврентия, [сложенные] в форме креста руки, бросился на землю и с задушевными молитвами и стонами вверил дух и душу свою милосердию Всевышнего. Немедля нечестивцы набросились на праведника с камнями, палками, железом, свирепствуя против него со всевозможной жестокостью. Ибо должно было исполниться видение, которое могущественный муж Эзико