Невозможно наполнить жизнью эту завоеванную землю, потому что никто не желает на ней трудиться. В результате возникает определенное ускорение. Совершенно иного рода, чем моторизация. Она наполняет пространство эхом и деловитой активностью, в результате чего пространство исчезает, тогда как ускорение первого рода опустошает пространство, подрывает силу воли, раздвигает пределы пространства.
В то же время партайгеноссе Олендорф моторизовал свою маленькую команду (порученцы, полицейские чины, своего рода офицерский легион). Они желают спасти рейх. Их задача не завоевание; в эту пору судьбины несчастной войны (это слова Олендорфа) есть только шанс — поскольку судьбу отрицать бессмысленно — при напряжении всех сил добиться масштабного перевоспитания людей немецкого склада[58]. Всеми средствами волевого воздействия, умерщвления, устрашения и укрепления. Но не увещеваниями и обещаниями. Я верю, что он этого желает и что некоторые из его подчиненных узнают себя в этом его волевом порыве. «Они даруют смертным след богов, ускользнувших во мрак всемирной ночи»[59].
Живописный пейзаж, холод. Неожиданно открывается море. Оно покоится, ледяное и серое. Военные корабли уходят вдаль, образ внутренней связи, внутреннего пространства[60]. Я начинаю приживаться на полуострове. Я единственный, кто здесь хочет остаться. Так же как я хотел начать жизнь в Марбурге. Образное выражение: сжечь корабли. Когда народ расстается с прежней жизнью, «решает покинуть остров», в этом волевом движении соединяется вся сила прошлого и будущего. Это и будет «момент». Колонны, устремляющиеся в новую жизнь, новый абрис эпохи. Вот, собственно, что на самом деле происходит в наши годы. Я наблюдаю (чрезвычайно профессионально осуществленную) экзекуцию, проводимую 2-й ротой команды Олендорфа. В качестве приглашенного гостя. Стоит столик с писарем. Аккуратно выстроенная людская очередь. Спокойствие. Никаких стоящих вокруг или ожидающих войск, только те, кто чем-либо занят, активные участники экзекуции, однако никто не знает, что они делают. Люди, стоящие в очереди, видят только занятых и снующих туда-сюда людей. Через определенные промежутки времени группы по 12–16 человек грузятся на машины, и их увозят. Вот, собственно, и все. Сама казнь — как мне сказали, в ущелье километрах в тринадцати — происходит без всякой публики. Тогда это не оказывает устрашающего воздействия, говорю я. Напротив, оно заключается в том, что об этом ходят слухи. Невидимое действует, отвечает советник полиции Вернике, сохраняющий спокойствие; сам он не слишком занят, потому что направляет других. Это будет действовать неделями, говорит он, воздействие начинается после окончания собственно операции[61]. Посмотрите, профессор, как спокойны люди в очереди. Видите ли вы каких-нибудь зевак? Вот как надо работать. Мы сводим число жертв к необходимому минимуму.
Я подхожу ближе к очереди. Подводят новых людей. Я в числе немногих, не занятых никакой работой. Роль зрителя при событии, существенный элемент которого невидим, без собственной деятельности невыносима.
Мы стоим на площади, двухэтажные здания, высаженные по четырехугольному периметру деревья. Возникает сумятица из-за того, что в выстроенную Олендорфом сцену вклинивается колонна войсковых машин. Перепалка между Вернике и штабс-фельдфебелем, командующим колонной. Очередь приходится разомкнуть, столик писаря отодвинуть, чтобы колонна, которая не может повернуть, проехала. Я чувствую прикосновение к моей руке. Я делаю движение и хватаю чужую руку: маленькая темноглазая женщина вложила в мою ладонь руку ребенка, и я схватил ее. Женщина исчезла в очереди, я держу, в растерянности, ребенка, маленькую девочку. Мучительная ситуация. Я не могу влезать в очередь. Это было бы нарушением порядка. Однако со своего места я не вижу женщины, оставившей мне ребенка. Девочка крепко держит меня за руку. Я не могу говорить с ней, не зная языка. Подаю ей знаки.
58
«Ни одна эпоха не может быть уничтожена вердиктом отрицания. Отрицание лишь отшвырнет отрицающего с дороги». Усилия партайгеноссе Олендорфа обречены на безуспешность с 30 июня 1934 года.
59
Абсурдно представление, будто боги безобидны и дружелюбны. С полнейшим безразличием уничтожат они людей, как только им вздумается отведать новый род живых существ. Боги инновативны.
60
Внутреннее пространство между водой и промышленностью, обе стихии неприязненны к человеку.