Пешие силы французов не могли бы вовремя поспеть к этому месту. Только кавалерийские эскадроны были настолько быстры, чтобы ударить по колоннам противника. Пять раз прорывали они колонны, перестраивавшиеся в линию, однако слишком неповоротливые, чтобы выстроить оборону против неудержимых кавалеристов[16].
Д'Утполь во главе гвардейских стрелков семь раз прорывал русские позиции, «раздирая их как бумагу»[17]. Оказавшись в тылу врага, этот «бог неистовой атаки» поворачивал назад и атакуя пробивался обратно на французскую сторону. Там он равнял строй, чтобы вновь бросаться на наступавшую колонну, не давать врагу покоя, разрывать строй на части. Спустились сумерки, под снегом и ветром армии стали устраиваться на ночлег. Никто не знал в этот момент, что на следующее утро русская армия отойдет на северо-восток.
Несколько лет спустя, во время РУССКОЙ КАМПАНИИ, адъютант д'Утполя, полковник Сен-Мартен, вспомнил ночь его гибели под Прейсиш-Эйлау. Воспоминание нахлынуло на него, потому что кто-то стал утверждать, будто Д'Утполь смог бы спасти конницу и при отступлении в условиях русской зимы. Быстрым броском к Минску, оставив артиллерию и пехоту, этот оптимист, зная неспешность русского ума, отвел бы конницу и тут же, восстановив ясность мысли (это возможно, когда люди уходят с бессмысленной позиции и занимают более ориентированное во всех отношениях место), вновь бросил конницу в атаку и спас бы армию в порыве мужества.
— А что ему было делать в Минске?
— Обрести уверенность.
— Как этого можно добиться?
— Надо добраться до той части карты, где дороги соприкасаются с европейской дорожной сетью. Уверенность порождается идеей, что в случае нужды можно было бы добраться до Италии или Парижа по приличной дороге. Если эта идея обретена, то кавалерия может вновь ворваться в снежную пустыню. Дело в ОРИЕНТАЦИИ.
— Внешне — те же всадники, тот же холод, та же белая беспредельность.
— Да, им так же холодно, как и прежде, и их так же мучает голод. Но направление их движения меняется с бессмысленного на осмысленное.
— Так ведь д'Утполя уже нет.
Так рассуждал адъютант. Ему, однако, не было известно, что жизнь обреченного командира в ту ночь под Прейсиш-Эйлау можно было бы продлить, если бы ему «согрели сердце». Быть может, находившийся в полубреду мог бы в течение нескольких часов собраться с силами и приказать доставить главного армейского хирурга. Кавалеристы выполнили бы приказ. Ведь в умирающем сохраняются запасы сил (для решений, для сопротивления смерти).
У д'Утполя, кумира парижских празднеств, было множество любовниц; если бы они оказались с ним в ту ночь, они не смогли бы ему помочь. Они бы и не узнали его в том ужасном состоянии. Зато его нянька, бретонка, была бы полезна, она по крайней мере могла бы, напевая песенку, придать ему энергии, которой в момент нахлынувшего пораженчества оказалось бы достаточно, чтобы дождаться врача.
В ту ночь под Прейсиш-Эйлау у людей, обступивших распростертого генерала в снежной яме (и чувствовавших от этого себя несколько теплее), не оказалось ни малейшего представления, что им делать со своим обожествляемым предводителем. Смерть подступала. Некоторые офицеры подумывали, не перерезать ли измученному командиру (других средств от боли не было) горло — или оглушить его ударом палаша по голове? Тогда бы прекратились стоны.
Но и эта тишина пугала их. Они не могли решиться причинить командиру нечто, не предусмотренное законами войны. Эти люди, способные к мгновенным маневрам, быстрые на подъем, оказались совершенно банальны и презирали себя при этом за то, что у них под рукой не нашлось ничего подходящего в этот момент для дела. Продрогшие в меховых накидках, они ожидали утра, когда станет немного светлее. Снегопад прекратился. Под закрытым тучами небом сердце д'Утполя остановилось.
Можно ли найти что-нибудь без надежды?
Лыжный инструктор Б. во время оползня оказался засыпанным в домике для лыжников на австралийском лыжном курорте Тритбо. Над пустотой, в которой ему было суждено выжить, громоздилась двухметровая толща земли и камня. В пустое пространство просачивалась вода. Б. опирался на локти, чтобы держать голову над водой. «Менее тренированный человек просто не выжил бы». После того как вода сошла, инструктор оказался лежащим в застывшей жиже. У него было 30 сантиметров, чтобы двигать головой, и полметра пространства для ног. Поскольку воздух в этой пещерке изолировал погребенного заживо от наружной температуры, он смог выстоять. Он продержался 65 часов.
16
Кавалерия же, в свою очередь, не была приспособлена для того, чтобы образовывать линию обороны. Так что в этом случае из-за недостатка времени столкнулись два рода оружия, которые не могли реагировать друг на друга. Они могли мешать друг другу, но не могли решающим образом изменить ситуацию.
17
Так сообщал об этом журнал «Moniteur». Сравнение, правда, неточное. На самом деле это была опасная давка, в которой неповоротливые русские гренадеры освобождали, насколько это было возможно, дорогу для конницы. Позади всадников колонна вновь смыкалась. Так что ничего не «раздиралось», если, конечно, отдельные люди не становились жертвой выстрелов или сабель.