В пятидесятые годы, после введения положения об участии рабочих в управлении предприятиями, Вольцоген был включен в состав правления крупной фирмы. Условия жизни Вольцогена были по совету его новых коллег изменены согласно его статусу рабочего директора: дом, служебная машина. В середине пятидесятых Ингрид утратила всякое влияние на мужа. Ее помощь была ему больше не нужна. Она полагала, что он — по-прежнему ее копилка, в которой собраны ее безвозмездный труд домашней хозяйки и исполнение супружеского долга за прошедшее время, поэтому она попыталась, подавив в себе множество противоречивых чувств, наладить с Вольцогеном деловые отношения. Дороги, по которым шло отступление в 1944-м, послевоенные годы, когда приходилось начинать с нуля, — ее собственная жизнь и жизнь Вольцогена были для нее неразделимы. Попытка установления новых отношений привела в конце концов к тому, что она согласилась, чтобы развод был оформлен как происходящий по обоюдному согласию. Вольцоген женился на более молодой женщине.
Десять лет спустя ненависть Ингрид к Вольцогену созрела. После развода у нее уже не было шансов. В новогоднюю ночь 1966 года она маленьким молоточком слупила лакировку с автомобиля БМВ ее бывшего супруга; машина находилась перед виллой с двумя круглыми окнами, за которыми располагались ванная и два туалета. Автомобиль стоял в снегу, как непокрашенная жестянка. Вольцогену не удалось доказать страховой компании, что речь шла о попытке взлома машины. Мстительность Ингрид не была удовлетворена совершенным. «Не сила, а продолжительность высоких чувств — вот что делает человека возвышенным».
С 1952 года Ф. Юшке работал на небольшом химическом предприятии Франкфурта. Заводской врач, госпожа Ломанн, замещала коллегу во время отпуска. Она увидела по чертам лица Юшке, что тот «человек конченный». Над городом висела удушающая жара. Холодные воздушные массы на большой высоте прижимали индустриальные выбросы к земле. Город был вынужден существовать словно под парниковым стеклом. Из-за мутных облаков, сквозь которые пробивалось солнце, вредные выбросы были неразличимы.
Врач разрабатывает план: Юшке включают в диспансеризацию следующей недели. Она договаривается по телефону с университетской клиникой. Все обеспечено: обследование желудка, кишечного тракта, кровообращения, все, что осталось от телесного существа Юшке, будет на предстоящей неделе подвергнуто исследованию компетентными врачами. Врач дает Юшке таблетки, чтобы заглушить головные боли и желудочные рези во время выходных. Врач Ломанн: Вы должны принимать таблетки каждые два часа до полудня в воскресенье, затем обязательно прекратить. Иначе это скажется на результатах исследований. Когда я получу результаты диспансеризации, мы составим план лечения. После лечения — отпуск[51].
Юшке в принципе благодарен ей. Уже хотя бы за то, что никто раньше не расспрашивал его так долго и не занимался тем, что осталось от его тела. Однако ему трудно приноровиться к этой ситуации. Она возникла совершенно неожиданно. Он чувствует: ему бы надо поподробнее рассказать о своих физических ощущениях. Это его последний шанс. Однако воспоминания об этом разбиты по годам. Он никак не может с этим справиться, хотя врач не торопит его и разговор идет уже 40 минут, ему никак не удается собрать вместе все, что он может сказать о хорошем и плохом самочувствии. Он в неимоверном напряжении. Врач дает понять, что она готова слушать его и дальше[52].
Юшке сидит бледный и описывает цех жидкой химии, куда никто не хочет идти на работу. После 1945 года он помогал восстанавливать производство из руин. Юшке, не в состоянии больше выдержать допрос, усталый, но в высшей степени «вдохновленный», настоятельно просит отпустить его. Он сердечно прощается с врачом.
Юшке: «Я всю жизнь отдал цеху жидкой химии, а взамен мне достались вот эти таблетки».
На следующей неделе врач узнает, что Юшке умер. Возможно, слова, которые она от него услышала, были его последними словами. Ее муж, которому она тут же рассказала о происшедшем, считает эти последние слова чрезвычайно существенными. Госпожа Ломанн и ее муж хотят отомстить руководству этого предприятия, вообще всем руководствам предприятий за разрушение здоровья Юшке[53].
После завершения временной работы на посту заводского врача госпожа Ломанн собирается добиться возмездия за «страдания Юшке» на любом, однако достижимом месте. Но с этим пока придется подождать. Пока же она заканчивает в университетской клинике ординатуру.
51
Руководству предприятия не слишком нравятся ее подробные планы по проведению лечения. Однако ей и так предстоит занимать это место три недели, пока не вернется из отпуска постоянный заводской врач.
52
Ей бы хотелось побольше узнать об условиях его работы, о ненормальных условиях, все, что подтвердило бы беспокоящий ее мотив, что в этом обществе невозможно жить. Она готова впитывать рассказы, возможно, накапливая тем самым силы для инициативы или снабжая данными мужа, сидящего дома над революционными тезисами. Как вампир, жаждет она заполучить реальность Юшке. За частицу пережитого им она готова заплатить несколькими часами своего времени. Пусть говорит, сколько захочет и сколько сможет.
53
Нельзя не заметить, что госпожа Ломанн будет действовать исходя из нескольких мотивов. Достаточно того, что ее брак с Ломанном переживает кризисные периоды. «Все семьи в плюралистических обществах организованы по типу буржуазной семьи. Сам же этот тип уже не существует». Госпожа Ломанн переживает это следующим образом: благодаря ее заботе супруг избавлен от болей в желудке (возникающих от безнадежности профессиональной перспективы), но и от всякого соприкосновения с действительностью. Чем больше ее забота, тем менее самостоятельным становится ее муж. До сих пор госпожа Ломанн пыталась компенсировать этот конфликт еще большей заботой. Кризис делает ее консервативно-мятежной. «Революционно-терпеливой — революционно-порывистой». Компромиссы не приносят уверенности. Либо одно, либо другое направление ее чувств должно стать определяющим. Она ищет основания. Речь идет о жизненно важном вопросе. Встреча с Юшке стала решающей.