Выбрать главу

– К сожалению, и я не безгрешен,- мой голос печален. – А с тобой я уже давно не знаю, чему верить… Но факт есть факт – мне не очень понятно, зачем тебе надо было убивать свою подругу…

– А, ты согласен!

– Что случится с галереей?

– Ты знаешь, она составляла всю её жизнь… Она несколько лет назад оформила у нотариуса какую-то бумагу, по которой ко мне отходило все, если с ней что-нибудь случится. У неё нет семьи… Тут никаких проблем не возникает.

– Напротив, проблема возникает. Для полицейских это подходящий мотив. Я знаю их. Им стоит только начать копать.

Она падает на софу.

– Боже, я никогда не задумывалась об этом! В бумаге отражен и обратный случай – если что-то случится со мной…

– Неприятность в том, что умерла Электра, а не ты.

Мне не удалось скрыть сарказма. Она вскидывает голову, в её глазах, несмотря на отчаяние, вспыхивает огонек любопытства.

– Мне очень жаль,- говорю я.- Я говорю тебе только то, что скажет следователь. Это самый верный способ вести следствие. Мы достигнем чего-то, если не будем прятать лица.

– Ты прав. Я должна быть готовой. Надо будет объяснить, что галерея всего-навсего визитная карточка, инструмент, а не счет в банке или страхование жизни… Больше забот, чем доходов… Без Электры мне одной не справиться.

Одной, нет. Но, быть может, со своим голландским миллиардером. Именно так подумает следователь. Я же киваю, словно полностью согласен с её суждениями.

– Они… они же не посадят меня в тюрьму?

– Ничего не знаю. Это зависит от следователя. Если он решит держать тебя в распоряжении следствия, твой адвокат может потребовать, чтобы ты оставалась на свободе до суда…

– Суда? Ты хочешь сказать – трибунала! Но это же дикость!

– Мы еще не дошли до этого. На твоем месте я бы постарался заснуть. Чтобы твоя встреча со следователем прошла в наилучших условиях. Поверь, первое впечатление на следователя играет важную роль. Если ты спокойна, логична, если его вопросы не приводят тебя в замешательство, возможно, ты убедишь его в своей правоте.

Она послушно встаёт, целует меня в щеку и отправляется в спальню. На пороге она оборачивается.

– Ты… ты не хочешь пойти со мной? – у нее голос девочки.

– Я скоро приду, – отвечаю я. – Мне надо еще подумать. Прими таблетку снотворного, если не поможет, прими две.

9. Седьмой допрос

Когда обвиняемого вводят, я еще не знаю результатов вскрытия его жены. Однако уверен, ответ решит дело, поскольку новый медэксперт уже доказал – он талантлив и кропотлив в работе.

Впервые обвиняемый выглядит по-настоящему обеспокоенным. Его реакцию можно понять. У него круги под глазами, кожа лица посерела. И хотя на нем та же одежда, она словно обвисла на его теле, потому что он держится по-иному.

Впервые мне не удается встретиться с ним глазами. Впервые у него облик виновного человека. Неужели из-за того, что найдены останки его супруги, ведь еще вчера он держался бодро? Я готов ему поверить.

В упор разглядываю его, чтобы смутить еще больше. Сегодня наконец я начинаю понимать, что за преступление он совершил. Пришлось самому стать убийцей, чтобы проникнуть в тайну этого человека. По крайней мере, мне так кажется. Вскрытие даст только подтверждение.

– Прежде всего хотелось бы услышать, ПОЧЕМУ вы солгали? – спрашиваю я его после нескольких минут молчания.

По выражению лица вижу, его раздирают самые противоречивые чувства. Наверное, берет верх чувство облегчения. Плечи опускаются. Лицо светлеет.

– Значит, вы знаете? – шепчет он.

– Да.

– Я и сегодня не могу объяснить, что на меня нашло… Однако…

– Однако?

– Тогда я ни о чем не думал. Вам трудно представить, как я был раздражен, как мне хотелось заставить ее заплатить… Я говорил вам о вареньях, но было столько всего прочего! Её манера есть за столом, манера наводить порядок в нижней гостиной, ма…

– Понимаю.

– А кроме того, у нее была скрытная, отвратительная манера унижать меня…

– У нее были любовники?

– Нет, так было бы лучше… К несчастью, её интересовал только я. То есть та личность, которую она считала мною. Я больше не мог терпеть. Не мог. Все, что я сказал по этому поводу, правда, чистая правда. Я почти уже решил убить её, когда все и произошло.

– Почти, но не совсем. Позвольте мне сказать, кто вы такой?

– Да, – удивленно сказал он. – Говорите. Кто я такой?

– Вы – ничтожество, жалкий мелкий мошенник.

Я вдруг вскочил, не обращая внимания на оторопелый взгляд мадам Жильбер, перегнулся через стол и влепил обвиняемому сильнейшую пощечину. Он так удивился, что не пытался защищаться.

Я был не в силах сдержать крик.

– Вы мне отвратительны! Мошенник! Вы не убивали ее! Вы не в состоянии кого-нибудь убить! Мне следовало понять это в первый же день! Вы – просто дырка от задницы!

Я хватаю его за ворот и трясу изо всех сил. И чувствую, как мадам Жильбер пытается вырвать его из моих рук. Мне кажется, что я продолжаю кричать. У него с носа упали очки, я потерял свои. В ушах гудит, похоже, слышны другие крики, какой-то смутный шум. Когда я прихожу в себя, обвиняемого в кресле уже нет. Мадам Жильбер стоит рядом. Она взволнована и протягивает мне стакан воды. Я хватаю его и залпом выпиваю.

– Боже, – то и дело повторяет она. – Боже (словно Боже причастен к этой истории). Я чувствовала, что вы устали, господин следователь, что вы переутомились. Боже. Вам надо вернуться домой и отдохнуть. Все кончено. Выбросите все из головы. Надеюсь, продолжения не будет. Он сказал, что не подаст жалобу. Он обещал. Сказал, что все понимает.

Я криво усмехаюсь. Он понимает. Что этот дурак может понимать?

– Отдохнуть, – говорю я. – Теперь у меня вся жизнь сплошной отдых, мадам Жильбер. Вы правильно сделали, что велели увести это собачье дерьмо. И плевать мне, подаст он жалобу или нет.

Она с трудом сдерживается, чтобы не возмутиться моей грубостью, потом опускает глаза и краснеет. Я показываю пальцем на дело.

– И пока вы здесь, выбросите это в корзину. Это следствие никому не нужно и безрезультатно.

Она тихо качает головой из стороны в сторону, не желая противоречить, как медсестра, выслушивающая бред больного.

– Вы считаете меня сумасшедшим? – спрашиваю я. – Думаете, что здесь каждого ожидает нервный припадок? Подождите результата вскрытия. Он поступит вечером или утром. И знаете, что в нём будет? Отсутствие события преступления и возврат дела полицейским. Если только эксперт не потребует заключения в психушку. Этот дурак способен на такое. Хотите пари?

– Отсутствие события преступления в убийстве жены и разрезании ее на куски? – восклицает мадам Жильбер. – Как вы можете утверждать такое, господин следователь?

Похоже, она раздражена, если осмеливается так говорить со мною.

– Вы не слышали, о чем я с ним говорил, мадам Жильбер? Вы думаете, я бредил? Вы не слышали слов обвиняемого? Он действительно нарезал ее на дольки, но НИКОГДА НЕ УБИВАЛ. Всё в этом. Он не способен убить жену, как, впрочем, и кого-либо другого. Это не убийца, а мошенник.

Она оторопело смотрит на меня.

– Да, да, – говорю я. – Это и была его тайна. Он хотел убить. Он медленно готовил свое преступление, но ему не хватило храбрости перейти к делу. Он колебался, колебался, он беспрестанно мечтал об этом убийстве. Надругание, насилие, пытки… Разом отомстить за четыре года унижений, вымышленных или действительных… Теперь вам понятно?

Она сглатывает, медленно кивает.

– Значит, можете понять, когда хотите… Быть может, однажды он бы и прикончил её. Быть может, он был уже готов к этому. И вдруг она внезапно умирает, лишив его разом и ненависти, и возможности совершить преступление. Ужасная, нечеловеческая фрустрация, внезапное исчезновение объекта ненависти… И тогда он убивает повторно. И убивает повторно с удесятеренной жестокостью, поскольку не смог убить её на деле – она ушла из его рук окончательно, нанеся напоследок еще одно оскорбление… Быть может, он уверил себя, что убил по-настоящему… А чтобы окончательно уверить себя в убийстве, постарался попасться, надеясь пойти под суд. Он воспользовался нами, чтобы влезть в шкуру вымышленного убийцы.