22. И когда наступило утро, я отправился прослушать мессу в главной церкви Алагона; и наверху, на хорах, где поют священнослужители, находились Дон Фернандо, Дон Гильен де Монкада, Дон Педро Аонес, Дон Педро Фернандес де Асагра и Дон Нуньо, который, предполагалось, был на моей стороне; однако, как оказалось, они все были заодно. И Дон Фернандо встал и сказал: "Сир, вы хорошо знаете, насколько я близкий ваш родич, и что я являюсь братом вашего отца. Я не стану делать ничего, что бы вызвало ваше недовольство, и поэтому я пришел сюда с Доном Гильеном де Монкадой и Доном Педро Аонесом, чтобы подчиниться вашим приказам как нашего господина; что касается войны с вами, то мы ее не хотим." И вслед за этим Эн Гильен де Монкада[85] поднялся и сказал: "Сир, то, что люди говорят, будто вы желаете нам зла, большая беда для нас; и просим подумать о том, чтобы прибыть в Сарагосу и вступить в наш город и наши дома; там вам будет удобнее говорить и поступать так, как вам нравится; мы все готовы исполнять ваши приказы." И Дон Педро Аонес сказал: "Войдите в Сарагосу; мы готовы следовать за вами, как нашим господином." И так они дурачили меня красивыми речами и словами, чтобы я вошел в город на следующий день. И когда я был в моем собственном дворце, называемом Ла Суда[86], возле ворот на Толедо[87], они прибыли и сказали нам, что после заката сто вооруженных мужчин находились поблизости между названными выше воротами и задней дверью, через которую можно добраться до городской стены. Вскоре после того пришли Гильен Бой и Пере Санс де Мартель, посланные людьми Сарагосы, и вошли в мой дом; им предоставили кровати, и положили там, где обычно лежат женщины. Тем временем, королева, услышав шум вооруженных мужчин, остававшихся снаружи, и тех, кто вошел в дом, чтобы лечь возле нас, принялась горько плакать. Я успокаивал ее, как мог. И ко мне пришли упомянутый Гильен Бой и Пере Санс де Мартель; и Гильен Бой говорил королеве, "Донья", говорил он, "не плачте; ибо скоро вы отдохнете; слезы разрушают разум; а все те ваши слезы обернутся радостью, и ваш гнев пройдет." Такое положение продолжалось полных три недели; охрана и они (Бой и Санс) ложились с нами. Тогда прибыл Дон Ато де Фосес, который в последнее время был в Сарагосе; сначала они не позволяли ему ни прибывать ко мне для совещания, ни связываться со мной частным образом, более или менее. В конце концов он прибыл и сказал мне, что все его пребывание в Сарагосе было бесчестием, его не вызвали на Совет, и что, возможно, меня не огорчит, если он удалится и уйдет домой. Я ответил: "Идите, поскольку то, что вы здесь, ни к нашей чести, ни к вашей." Поэтому он отбыл и уехал в землю Уэски. И после того я вызвал одного Дона Педро Аонеса и сказал ему: "Дон Педро Аонес, я очень любил вас, и заставил Дона Арталя д'Алаго почитать вас; и все же теперь вы принимаете участие в том великом бесчестии, которое я теперь переношу. Поэтому с этого момента я считаю себя свободным от вашей любви, и пока я жив, я не буду любить вас." А он сказал: "Почему?" "Потому", сказал я ему, "что вы видите мое бесчестие и мою беду; если бы не вы, это бесчестие и беда, возможно, не случились бы со мной; а также потому, что вы могли исправить это, но не исправили." Дон Педро возражал мне, говоря, что в том, что он и другие делали, не было ни бесчестия, ни беды; и что он мало обеспокоен моими словами.
85
Имя этого дворянина в этой "Хронике" всюду написано по-разному: Montcada, Muntcada, и Moncada.
86
Судда (в Кастилии