39. И некоторое время спустя ко мне прибыли отряды из Каталонии и Арагона, так что нас стало общим числом двести рыцарей и, помимо того, до тысячи человек пехоты. Я двинулся против Линесолы (Линьолы) и пришел туда через три дня. И в то время, когда я был у Линесолы, на следующий день после нашего прибытия, туда явился Р. де Монкада, после чего все войско приготовилось к сражению; а они (враги) вошли в город и заняли его. И Эн Р. де Кардона явился ко мне и сказал: "Мой господин, я не советовал бы вам сражаться. В городе находятся хорошие солдаты, и его захват поистине не стоил бы потерь, которые вы и ваши люди могли бы понести. Позвольте мне провести с ними переговоры, и увидите, не смогу ли я добиться для вас хороших условий?" Но я не послушал его, подошел к городу и сражался с находившимися внутри с ходу, как был, и со своими людьми взял город. После чего осажденные забаррикадировались в крепости, где была очень сильная башня и кое-какие внешние укрепления.[136] Но в тот же самый день и они сдались мне, и на следующий день я расположил там свой лагерь.
40. Отсюда я пошел в Балагер, чтобы осадить его. Я переправился через реку у места, называемого Альмата, и там приказал изготовить два "фонебола". Тогда прибыли Эн Гильен де Монкада, Эн Гильен де Сервера и некоторые другие бароны Арагона, а всего нас было до трехсот рыцарей. И когда мы восемь дней простояли в том месте, прибыл посланец от Менаргеса, а помимо него,[137] от Эн Пере Палау, двух главных людей города, сказавший, что если я желаю закончить труды в Балагере, мне следует послать за графиней, в то время находившейся в Лериде, поскольку она должна призвать их к верности ей, после чего прежние подданные ее отца, чьей госпожой она была, сдадут ей город. И поскольку я видел, что эти слова важны и полны скрытого смысла, и что из страха они не могут послать мне такой ответ, какой бы они желали, я послал им сообщение, очень их благодаря и заверяя, что я вознагражу любовь, какую они выказывают ко мне, таким образом, что это будет полезно и им и их домам. И после того, через несколько дней, посланник возвратился ко мне. Он был молодым ученым, каких при мне было немного, и он повторил мне те же самые слова, прежде сказанные от их имени. И я сказал себе: "Одно из двух: либо они сами по себе, либо поступают так по совету других. Это очень важно. Если там [в городе] существует партия, противостоящая им, то они еще не достаточно сильны, чтобы провести свое решение." Тогда я спросил посланника: "Когда ваши люди желают, чтобы графиня прибыла в лагерь?" И посланник сказал: "Я пошлю к ним и спрошу." Он направил вопрос, и был установлен день для ее прибытия, и в тот день графиня прибыла. На исходе четвертого или пятого дня люди Балагера вновь послали ко мне, прося, чтобы я приказал некоторому числу людей со щитами и оружием для защиты сопроводить графиню и приблизиться к стене так, чтобы они на стенах могли бы слышать, что она говорит, и что по желанию Божию они исполнят ее требование и сделают то, что они мне говорили. После того я сделал так, как договаривался с ними. И граф [Урхеля] услышал, что велись некие переговоры между нами и теми людьми в городе.
41. Эн Рамон де Монкада днем и ночью охранял фонеболы [боевые машины], и в один из дней между обедней и вечерней он был на часах, и с ним были Эн Санчо Перес де Помар, сын Эн Пере де Помара, Эн Бардойль, бывший его байлем или управляющим в Кастельсере, и А. де Робио, рыцарь. Когда люди Балагера увидели, как мало их было, они и Эн Гильен де Кардона, который также был в городе, облачились в доспехи, сели на коней и через проход, имевшийся в стене, незамеченными с сухими факелами, смазанными жиром, проникли в траншею. Мне в то время случилось быть в палатке Эн Гильена де Серверы, к которому я направился с визитом. Я говорил с ним, когда раздался крик: "К оружию, к оружию! Они пришли поджечь фонеболы, и несут горящие факелы." А с Эн Г. де Кардоной было двадцать пять рыцарей в доспехах, не считая двухсот человек пеших, включая тех, кто нес факелы. И вместе с ним вышел сир Гильом, бастард короля Наварры от некоей женщины, и другие. И Дону Санчо Пересу де Помару не хватило храбрости выдержать нападение, и он бежал в лагерь. Так что там с Эн Рамоном де Монкадой остались только А. де Робио и Эн Гильен Бардойль. Эн Гильен де Кардона двинулся с копьем в руке против Эн Рамона де Монкады и сказал ему: "Сдавайся, Эн Рамон, сдавайся." А Эн Рамон сказал: "Кому я должен сдаваться, грязный приспешник - кому сдаваться?" Тем временем люди Кардоны приблизились к палисаду и подожгли его, однако не смогли подобраться к "фонеболу", потому что пришел я с людьми и остановил их. При этом Бласко Дестада, молодой рыцарь, испытывал свое оружие; и вместе с остальными, в шлеме на голове и с копьем в руке, пошел и сражался с людьми Балагера; и сопровождаемый пешим Хоаном Мартинесом Деслебой, со щитом на плече и мечом в руке, оба напали на балагериан, когда они возвращались [в город], настигли их в замковом рве и ранили одного из всадников, что пытались поджечь фонебол.[138] Бласко де Эстада вошел в ров на бросок камня, своим копьем ранил там рыцаря и ушел, не получив ни одного повреждения ни от них, ни от камней, которые они бросали со стены.
137
Валенсийсвое издание 1557 г. опускает этот момент до "мы услышали ваши слова, обсудим их" в гл. 42. Очевидно копировщик, который готовил книгу к печати, вместо одной перевернул две или больше страниц манускрипта, в результате в копии было напечатано следующим образом, в двух следующие друг за другом строках:
Que havien ab ella, car eren stats de son pare, que li retessen la vila car lur dona. Acorde farem зo que far deurem, e no res als. E respos un cavalier de part de la.
Странно, что такая очевидная нелепость могла остаться незамеченной
Я должен также добавить, что пропуск был восстановлен с помощью испанского друга по одной из двух копий этой "Хроники", хранившейся в Барселоне.
138
В оригинале здесь вероятнее всего напутано: "E Joan Martinec Desleva exi a peus escut abracat e lespan en la ma, e al entrar que els faeren consegui aquel de caual de laigns (lains?), e esgarra un caual al tornar que ells sen fayen can volgueren cremar lo fonevol." Испанские переводчики, кажется, оказались столь же неспособны дать ясный перевод этого фрагмента, как сам автор.