51. И Дон Нуньо Санчес, который был сыном[152] графа Барселоны, поднялся и сказал: "Мой господин, речь, с которой Эн Г. де Монкада обратился к вам, весьма хороша, и он хорошо сказал за себя и за своих родичей. Я дам ответ от себя самого. Господь, который создал вас, пожелал, чтобы вы стали нашим господином и королем, и пока это угодно Ему, это угодно также и нам, и мне более чем кому-либо по причине родственных связей, имеющихся между нами, и главенства, каковым вы обладаете надо мной. Если вы приобретаете славу и успех, я также получу в том мою долю, ибо таково желание Бога, что я принадлежу к вашим родичам. Это хороший и похвальный труд, поскольку это труд Бога, и тот, кто трудится с Богом, не может трудиться во зло. Я клянусь собой и землею, которую ваш отец отдал мне в мире и покое, то есть Росельоном, Конфленом и Шерданью, и где сохраняется мир в мои дни. Я предоставляю вам право сбора 'боваха'. Кроме того, я буду сопровождать вас с сотней вооруженных рыцарей за мой собственный счет. Дайте мне долю земли и движимости в соответствии с лошадьми и пешими людьми, что я приведу, с кораблями и галерами, которые будут снаряжены мной, и я послужу вам на той земле, пока Бог не позволит вам получить ее." И когда Дон Нуньо закончил свою речь, граф Ампуриас поднялся и сказал: "Мой господин, нет нужды слишком много хвалить предприятие, которое вы предлагаете, поскольку слава и выгода, какую оно принесет, ясны. И я обещаю вам прийти с шестьюдесятью рыцарями на лошадях в доспехах. И хотя Бог поставил меня графом Ампуриаса, все же Эн Г. де Монкада - первый и благороднейший человек нашего рода, поскольку он является повелителем Беарна и Монкада, которые он держит от вас, и Кастельби, находящегося в его собственности. И я даю те же самые обещания, что дал он. К тому числу четырехсот рыцарей я прилагаю мои шестьдесят, поскольку он поведет туда для вас весь наш род. И из доли, обещанной ему и другим, дайте мне согласно лошади и пехоте, что я возьму. И рыцари, которых возьмем мы и другие, все будут иметь лошадей в броне."
52. А затем поднялся архиепископ Таррагоны и сказал: ""Viderunt oculi mei salutare tuum." То слова Симеона, когда он принял нашего Господа в свои руки и сказал: "Мои глаза видели твое спасение; [итак, я сказал], мои глаза увидели твое спасение." А я добавлю, хотя в Священном писании этого нет, что, когда мы видим ваше спасение, мы видим и наше собственное. Наше спасение в том, чтобы вы стали обращать ваше сердце к добрым трудам. И в том наше спасение, чтобы вы успевали в доброй славе, чести и власти. Ибо, поскольку ваша власть и ваши успехи есть забота Бога, мы полагаем ваше также и нашим. Также и намерение, которое вы и дворяне, присоединившиеся к вам, высказали и предполагаете начать исполнять во славу Бога и всего Царствия Небесного, и к выгоде, какую вы и ваши люди получают и получат в этом мире и в другом, который бесконечен; и возможно, это угодно Богу, который таким образом собрал эти Кортесы, чтобы они послужили Ему и для вашей выгоды, и чтобы бароны, собравшиеся здесь, все могли послужить вам так, чтобы вы весьма за это их благодарили. Когда Бог даст вам то королевство, которое вы в вашей храбрости намерены покорить, и они вместе с вами, вы поступите с ними по-справедливости и разделите страны и движимость с теми, кто помог и послужил вам. От себя самого и Церкви Таррагоны я скажу вам по крайней мере вот что. Сам я никогда не владел оружием и сейчас нахожусь в том возрасте, когда вредно иметь его. Но в том, что касается моего добра и моих людей я предоставляю вам власть использовать их, как вы могли бы использовать ваших собственных. И если какой-либо епископ или аббат пожелают идти с вами и служить лично, это будет весьма мне приятно, и я дам ему разрешение действовать от имени Бога и моего; поскольку в столь добром предприятии, как это, каждый человек должен помочь словом и делом. И Бог, который пришел на землю ради нашего спасения, позволит вам завершить то предприятие к вашему и нашему удовлетворению."