Разгневанный хан послал за ним воинов, и привели епископа к нему. Говорит хан: “Это ты епископ Ованнес?” Отвечает: “Да, я”. Говорит хан: “Какой вред причинил тебе мелик, что ты проклинаешь и упрекаешь его, а меня ругаешь?” Отвечает епископ: “Не велел мне Господь проклинать или ругать кого-нибудь. Но тех, кто дурно ведет себя, мы наставляем согласно нашим законам. Послушает нас — хорошо, если же нет — грех падет на его голову. Точно так же дал я совет и мелику. /186а/ Если не послушается, сам будет виноват перед самим собой, а наш долг сказать”. Говорит хан: “Ты предупредил его, а он тебя не послушал. Что же дурного сделал я, что ты ругаешь меня?” Отвечает епископ: “Я не имею привычки кого-нибудь ругать, ибо у нас это великий грех”. Говорит хан: “Представляясь невинным, ты хочешь ускользнуть от меня?” И приказал он двум из своих людей выщипать ему бороду, усы, ресницы и брови. Так и сделали. И приказал одеть ему на голову кутырь скота и провести по всему городу. Однако /186б/ этого не сделали, но отпустили его, чтобы он к себе в Сагмосаванк пошел. И вскоре настигли их гнев и справедливое возмездие Божие. В том же году напал на иерея злой недуг, и покрылось все его тело червивыми язвами. И кричал он, вопя: “Парон-тер, парон-тер!” Отправились его четыре сына к парону-теру[172], плача и умоляя его отпустить грехи отца их. И написал парон-тер ему: “Да простит тебе Господь твое преступление, и отпустятся грехи твои”. /187а/ Отнесли они письмо, прочли над отцом своим, положили ему на глаза, и в тот же час он умер. А наказанием хана было то, которое он претерпел в том же году от шаха.
Епископ Ованнес по своей воле передал должность настоятеля монастыря сыну брата своего, вардапету Габриэлу, который недавно вернулся [из поездки] в качестве нвирака Святого Эчмиадзина и остался еще на некоторое время в обители.
И пришли паломники из пустыни Шатик в Ехегнадзоре и стали молить епископа Ованнеса, говоря: “Не знаем мы порядков и устава пустыни, приди и установи у нас порядок”. /187б/ Склонившись к их мольбам, пошел он туда и, согласно правилам пустыни, ввел у них порядок и благолепие.
Обозлился сатана на доброе поведение его и подверг искушению мужа Божьего. Некий отшельник по имени Саак из Шамахи приготовил смертельный яд и подмешал к его кушанью. Съев кусочек, он догадался о злом умысле и сказал своему слуге: “Возьми весь этот обед и вылей его”. Налетели вороны и сороки и съели и вот в тот же час погибли. А святой муж ничего никому не сказал, но /188а/ тайно ушел со своими монахами и прибыл в Святой Престольный Эчмиадзин. По велению католикоса Акопа отправил он своих монахов в обитель Сагмосаванк, а сам остался на несколько дней там, чтобы дать уроки братии. Мы [прочитали] Святое Писание от начала и до конца Маккавеев. А затем и он отправился в пустынь и там скончался. Сын его брата отвез тело его в Сагмосаванк и похоронил там в церкви Богородицы, у северной стены. И известно, что претерпел он три искушения: первое — борьба /188б/ со злыми бесами в пустыни Лима, второе — выщипывание бороды, третье — смертельный яд. Однако смерть его наступила в 1106 (1657) году.
Глава XXX
О ЧЕЛОВЕКЕ, ОЦЕПЕНЕВШЕМ ОТ УЖАСА
Пошел я однажды в Хнкелодзор, что ныне зовется Дзорагех, чтобы повидать сестру свою. Во время нашего разговора вошел один молодой человек и сел около нас. Сказала мне сестра: “Посмотри на лицо этого человека”. Посмотрел я, а оно стало черным, как у индуса. Немного погодя посмотрел — побелело оно как снег. А немного позже покраснело оно, как пламя. /189а/ И так в течение часа изменялся цвет его десять раз. Ошеломленный и изумленный, спросил я у того мужа: “Откуда ты, брат?” Говорит муж: “Из страны Сюник”. И спросил я: “Отчего меняется цвет твоего лица?” Отвечает муж: “Бог отверг меня”[173]. И сказал я: “Расскажи же”. Назвал муж имя села своего, но выпало оно у меня из памяти.
“Была в нашем селе красивая и благородная девушка, и полюбили друг друга я и девушка. И попросили мы наших родителей сочетать нас браком, но они не согласились, ибо пребывали во вражде друг с другом. Когда увидели мы, что не исполнится наше желание, договорились мы, и, умыкнув ее, бежал я с ней вдвоем, /189б/ взяв с собой хлеб, подстилку и покрывало. Удалившись от села, вступили мы в какое-то ущелье, и была там пещера одна, вошли мы в нее и совершили наше дурное дело. Остались мы там на ночь. И решили провести там и день, чтобы на следующий вечер отправиться в Ереван. Так как были мы утомлены, то уснули ночью, ибо близок был рассвет, и [проспали] до полудня. Я был погружен в тяжелый сон, а девушка, проснувшись и плача, разбудила меня. Проснулся я и увидел, что чудовищный вишап, схватив обе ноги девушки в пасть, втягивает ее в себя. Говорит девушка: “Ударь его по голове топором и убей”. Оцепеневший [от ужаса], /190а/ я не мог подняться на ноги. И говорит девушка: “Дай мне топор, я ударю его. Ты отвечаешь за кровь мою, ибо ты увел меня от родителей моих. Почему ты допускаешь, чтобы я умерла такою смертью?” Так плакала и молила она с жалостным лицом, а я, оцепеневший и обезумевший, не мог двинуться. А вишап втянул в себя девушку по грудь. Тогда раскинула девушка руки, [надеясь], что, быть может, он не сумеет проглотить ее, но вишап свернул свой хвост, согнулся, широко разинул пасть, потянул девушку к себе и, сломав руки ее, /190б/ проглотил. Затем уполз в свое логово. Я остался неподвижен, как мертвец. Через мгновение опять выполз вишап и стал смотреть на меня. И разорвалось у меня сердце, и пошло много крови изо рта, все чувства мои расстроились, остались открыты только глаза. Увидев, что вишап уполз в свое логово, я пришел в себя. Так как не в силах был я подняться на ноги, то до наступления рассвета я дополз до входа в пещеру и остался там, а как рассвело, с трудом поднялся и пошел. И не пошел я в наше село, ибо боялся отца девушки, а нашел /191а/ знакомого в другом селе и рассказал ему все. Отправился я тогда к духовному владыке моему Филиппосу и исповедался ему. Это и есть причина того, что меняется цвет на моем лице”. Услышали мы это от него и воздали хвалу Богу.
173
Восстановлено то рук. № 1626.(л. 189а, стк. 7—8 св.) —