Тихие голоса, как сквозь вату… чьи-то руки… тащат… снова темнота.
Очнувшись, Тоха не сразу сообразил, где находится. Квартира, кровать. Страшно хочется пить. Попытался что-то сказать, но выдавил лишь хрип. Услышали. Чьи-то руки поднесли к губам кружку, приподняли голову.
– Пей, сынок.
Двое стариков – дед с бабушкой. Насмерть перепуганные. Но ведь затащили же.
– Ты только тихо лежи, сынок. Нацики по улицам ваших ищут. Я кровь в подъезде замыла.
– Сколько лежу? – прохрипел.
– Вечер уже.
– Жгут…
Жгут передержал сильно. Рука полностью онемела. Старики осторожно помогли снять. Хорошо, что хоть кровь остановилась. Ладно, это пока не главное.
– В городе что?
– Стреляют, сынок. Ваши, вроде, к Донцу отошли. А нацики сейчас улицы прочёсывают, ищут.
Тоха снова провалился в вязкое забытьё. Просыпался, пил, снова засыпал. На второй день стало немного лучше. Рука сменила цвет на нормальный розовый вместо синюшного. Пальцы, правда, шевелились с трудом. Спасибо деду, помог из двух дощечек соорудить шину. А вот к окну подходить старики не давали категорически. И при звуках недалёкой стрельбы или голосов на улице разом бледнели оба.
Ещё один день. Лучше. Смог даже немного поесть.
На следующие сутки решил уходить. То, что не нашли до сих пор, – просто чудо, в любой момент могут вломиться в дом. И стариков тогда вряд ли пощадят. Куда и как он пойдёт, Тоха пока не думал, главным сейчас было не подставить людей, спасших ему жизнь.
– Зовут тебя как, сынок?
– Антон.
Не пустили. Сказали, что слабый ещё и денька два хотя бы полежать надо. А потом…
А потом наступило двадцать седьмое февраля, когда в Счастье вошли с двух сторон 12-й и 13-й батальоны 2-й бригады. Уже насовсем.
Дед долго не решался подойти. Разглядывал российскую символику на шевронах, усталые лица. Смотрел, как бойцы грамотно и без суеты рассредоточиваются по городу. Наконец отважился спросить.
– Ребят, а вы кто?
– Россия, отец, – блеснул зубами высокий сержант.
– Тут паренёк ваш у нас лежит.
– «Двухсотый»? – сержант явно был огорчён.
– Да живой, живой! – замахал руками дед. – Раненый только.
– Веди, отец.
При звуке открывающейся двери Тоха машинально подобрался и здоровой рукой подтянул ближе калаш.
– Спокойно, воин, свои! – весело крикнул из прихожей такой знакомый голос. – Чьих будешь?
– Санёк?
– Тоха?! Корешков?!
Затем случились госпиталь и длительная полугодовая реабилитация. За это время врачи сумели собрать и восстановить руку. Ну а потом – снова в строй. Всё бы ничего, только вот не нашлось до сих пор времени, чтобы заехать в Счастье и найти тот дом. И это обязательно произойдёт. Сразу после войны.
Лёха местный
– М-да… воины света, блин, – Ваня яростно скрёб лысину, оглядывая наше, порядком потрёпанное под Счастьем, воинство.
Минус сотня. Тридцать шесть безвозвратных, ещё семь десятков пацанов – по госпиталям с различной степенью тяжести ранений. Штурм дался дорогой ценой, да ещё и не с первой попытки. До боя на мосту Ваня-Белый командовал стрелковой ротой, а после гибели комбата и зампобоя[33] на него взгрузили всё, что осталось от батальона.
Сто семьдесят потрёпанных пацанов и побитую технику, всё ещё стоящую на том клятом, со взорванным пролётом мосту. Пока Белый с Моцартом выводили группу из окружения, Ванька словил пулевое в руку. Неприятное – кость задело. Но в госпиталь сразу не поехал, принял бат и теперь лихорадочно шарил во лбу, придумывая, куда приспособить нашу «могучую кучку», ставшую на время простыми пехотинцами.
– Так, парни, технику сейчас с моста в ремроту утягивают. Как быстро починят – не знаю. Сейчас выдвигаемся к развязке на Нижнетёплое, встаём блокпостом. Делимся на смены, дежурим круглыми сутками, каждую машину проверяем. Алтай с Моцартом за старших.
– Да ну бли-и-ин, Владимирыч, – заныл неугомонный Чирик, – ремки[34] пока починят, наши уже Куев возьмут! На блокпост пусть комендачи заезжают, а мы – айда вперёд.
– На чём ты «вперёд» собрался, лишенец?! – с пол-оборота взвился Белый. – Пешком?! Дава-ай, добро даю. Дорогу на Новоайдар знаешь? Вот, бери единомышленников и – вперёд, кривые ноги! На мосту не навоевался?!
– А мы там воевали? – не успокаивался Чирик. – Нас хохлы по этому мосту просто размазали, как котят. Вместе с техникой.