Тут по рациям приказ: «Отходить!» На нашу сторону, на ТПП[9]. Вопросов много, конечно, но это всё потом. «Отходить» – это сильно сказано, мы максимум отползать можем. Вдоль этих самых бортиков, плотненько к ним прижавшись и изредка постреливая через голову. Ползём, что ещё делать? Укры мешают, как могут. Стреляешь слишком часто – начинают твой участок прицельно поливать. Или из подствольников[10] навесом кидают, что уже совсем не есть хорошо. Если видишь, что на тебе огонь сосредоточили, лучше замереть на время, переждать. Сместилась стрельба в сторону – ползёшь потихоньку дальше. Я как раз пережидал, когда осторожно подёргали за ногу. Повернул кое-как голову – каска мешает, смотрю: Игорёк Корешков за мной.
– Живой? – спрашивает.
– Ага, – отвечаю, – живой пока.
Так и поползли дальше вместе. Если я останавливаюсь – он мне по берцу стучит, как в ответ пяткой качну – живой, мол, – дальше потихоньку ползём.
В какой-то момент поворачиваю голову в направлении противоположной стороны моста и втыкаюсь взглядом в лицо Яцыка. С этим, отпиленным на всю голову, уже почти семь лет бок о бок служим. Уникальный тип: дерзкий, косит под гопоту периодически, но иногда вдруг как выдаст фразочку на уровне профессора филологии… Сейчас, понятно, не тот случай.
– Здоро́во, Док! – орёт мне это родное чучело через всю ширину моста.
– Здоро́во, Яцык! – отвечаю. Ну да, ведь целых двадцать минут не виделись!
– Как жизнь?!
Весьма своевременный вопрос. Ну как она может быть, когда по мосту гвоздят из чего ни попадя – так, что головы не поднять? Рядом хлопает очередной ВОГ[11], и Яцык вовремя втыкается носом в бетон. Дождавшись, пока по каске отбарабанит асфальтная крошка, снова поднимает на меня шальные глаза. Ответа, блин, ждёт?
– Да заебись! – ору в ответ.
Хорошего, конечно, вообще ничего. Но вот этот короткий переброс совершенно глупыми фразами неожиданно воодушевляет. Да вот хрен вам, падлы! Яцык живой, я живой, Игорёк вон периодически в берцы тычется. Пацаны ползут впереди и сзади, огрызаются короткими очередями поверх голов. Половина – «трёхсотые», но тоже ползут, упираются до последнего. А вот выползем, всем чертям и смертям назло! Держимся, братики, нам бы до конца моста добраться, а там… Где арта́[12], мать её?! Ну хоть по ТПП жахните – нам уже легче будет. Молчит арта́. Ладно, потом разберёмся. В радейках[13] – мат подсердечный, злой: и про арту́, и про командование, и про саму ситуёвину. Но всё больше, так сказать, в прикладном варианте, просто пар выпустить. Все понимают: уже случилось и просто надо выбираться.
– Под мостом! – орёт Макик. – В дырки шмаляют.
«Дырки» – это стоки ливнёвки. Правда ли стреляют снизу или показалось парню – разбираться некогда. Кто-то первым отправляет через перила эфку[14]. Потом кинул второй, потом третий. На стадном инстинкте и я разгибаю усики, выдёргиваю чеку и навесом перекидываю гранату через ограждение. Внизу глухо бухнуло – в воду упала. Ну норм тогда, значит, подо мной точно никого.
Вот что я всегда и всем говорю (а до этого и мне говорили): паниковать нельзя. Никогда и нигде. В бою особенно. Губит паника, думать и действовать мешает. И вот Юрка-Морган, хороший мужичок, душевный, запаниковал. Нервы не выдержали. Больше половины моста проползли, а Юрок вдруг вскочил и бежать кинулся. Может, решил, что проскочит, что бегом быстрее, чем ползком. Не проскочил. На первых же шагах поймал две пули, в бок и спину. Помню, как он кричал, когда пацаны тянули. От боли, от страха. Потом замолчал. Насовсем. Первый его бой – и вот так…
А мы доползли. Оказавшись на нашей стороне моста, закатывались за брустверы, там уже собирались группами, «трёхсотых» затягивали. И группами же отходили дальше, к ТПП. А ещё Лёха Старко, по-хорошему безбашенный тип, умудрился у хохлов из-под носа выгнать с моста «Урал» вместе с кунгом. И на этом кунге потом в несколько ходок «трёхсотых» вывез, кого успел. Уникальный персонаж, я когда-нибудь о нём отдельно напишу, есть о чём.
Когда мы с Игорьком за бруствер выкатились, там уже Митяй и Липа сидели. У Митяя пуля в колене, Липа – «лёгкий»[15], по касательной в плечо поймал. Мне тоже на последних метрах «повезло» несказанно: ВОГ рядом ляпнулся, а от бортика – того самого, спасительного, осколок рикошетом в правую ягодицу влетел. Не столько больно, сколько обидно. Ползу и думаю: ну вот как людям сказать? «Шёл наступать, ранили в жопу»? Не ранение, а сплошное расстройство и позор. Забегая вперёд, скажу, что осколок этот, благо неглубоко вошёл, я тем же вечером самолично пинцетом вытянул, дырку йодом залил, пластырем заклеил. И всех, кто моим «ранением» в тот день интересовался, нехорошими словами обзывал и посылал… В общем, далеко посылал.