– Короче… живых – семнадцать… «трёхсотых» – пятеро… Лабутен – сильно, остальные – лёгкие, – слова Моцарта с трудом протискивались сквозь барабанную дробь зубов. – В посадке напротив «Мальты»…
– Дракон живой? А Дядя? Захар? Кто ещё? – вопросы посыпались со всех сторон.
– Отвалили все! – сквозь окружавшую Моцарта толпу ледоколом пёр Ёлка – наш зампотыл[19], – дайте хоть согреться пацану!
Ёлка – он такой! Вижу цель – не вижу препятствий. Габаритами чуть меньше Моцарта, но пробивная способность повыше будет. Отнял Кольку у пацанов, усадил на мат, накинул на плечи одеяло, сунул в руки стакан с водкой.
– Вы охренели, бойцы?! Пацан из реки только вылез, непонятно, как вообще живой, а вы насели! Давай, Колёк, залпом, согреться надо.
Я смотрел, как Колька, стуча зубами о края стакана, глотает водку, как обычную воду, а в голове рефреном крутились строчки из «Василия Тёркина»:
Ситуация – реально один в один по Твардовскому. Только Колька, в отличие от Тёркина, не голый, а приблизительно даже одетый. Правда, сейчас одёжка от носителя очень сильно отставала по размеру. Моцарт – парняга здоровый. Здоровенный, я бы даже сказал. По срочке – морпех. Но вот так, в конце февраля, сунуться в ледяную воду и переплыть Северский Донец… Не уверен, что у меня хватило бы духу. И здоровья. А Колька смог. И благодаря ему у пацанов из ударной группы, сумевших выжить и с боем прорваться к реке, появился реальный шанс.
Если описывать события вкратце, картинка получилась откровенно неприличная. Отсечённая от колонны бронегруппа на двух бэхах[20]и зушке с ходу влетела под плотный огонь на хохляцком ТПП. Хуже всего пришлось ребятам, ехавшим на броне. Комбат, Серёга-Дракон, погиб в первые минуты боя: пулемётная очередь просто сбила его с брони. Не успев отстрелять второй магазин, словил пулю в голову Дядя. На небольшом пятачке, простреливаемом со всех сторон, айдаровцы[21] методично и хладнокровно выбивали пацанов.
Тридцатимиллиметровая пушка бэхи коротко откашлялась, разбирая в хлам пулемётное гнездо хохлов и кусок хлипкого забора за ним. Крутанув тяжёлую машину на месте, мехвод[22] рванул в образовавшийся пролом, задавая направление остальным. Между двухэтажками протиснулись почти впритык, царапая бортами стены. Сокол с Йосиком на зушке лихорадочно выкручивали турель, направляя стволы назад по ходу движения. Как оказалось, не только и не столько для того, чтобы без проблем втиснуть в проход машину. Скрыв кабину «Урала» и стрелков меж кирпичных стен, водила нажал на тормоз, а Сокол – на педаль огня. Спаренная скорострельная 23-миллиметровая зенитная пушка – штука, доложу я вам, убойная – и в прямом, и в переносном смысле. ЗУ-23-М выплёвывает две тысячи снарядов в минуту. В ленте чередуются два осколочно-фугасных с одним бронебойно-зажигательным. Два короба по полста патронов вылетели за пару секунд, устроив нацикам на прощание настоящую мясорубку. Всё, что попало в сектор обстрела, разлетелось в мелкую крошку с брызгами.
– Заряжа-а-ай! – здоровенный Моцарт подхватил новый короб одной рукой и защёлкнул с той же лёгкостью, как пристёгивают к автомату новый магазин. Сокол повторил тот же манёвр со вторым стволом. Нацики временно попритихли, не желая повторить судьбу перемолотых зушкой коллег, и Радик рванул «Урал» вдогонку за бээмпэшками.
С боем пробились к окраине Счастья. У гаражей перед лесопосадкой нацики снова навязали бой, пытаясь если не отсечь нас от спасительных деревьев, то хотя бы задержать, пока не подтянутся их основные силы. Хохлов отбили, но те успели слить координаты и через несколько минут группу начали нащупывать миномёты. Двигаться дальше на технике – совершенно не вариант: посадка густая, подходы к ней и от неё к реке стопроцентно минированы. И по самой реке в пределах досягаемости нет бродов, пригодных для техники. Самый доступный вариант – бросить технику и пешком прорываться к Донцу. На авось.