Как и другим авторам раннесредневековых исторических произведений, Фредегару свойственен интерес к деяниям королей[50]. Составляя эпитому «Истории франков» Григория, Фредегар оставил почти исключительно только те сюжеты из труда Григория, в которых речь идет о светских властителях и королях[51]. Поэтому после установления связей франков с римским и христианским прошлым важнейшей задачей Фредегара было обоснование законности власти Меровингов в Галлии.
Для Григория Турского легитимность династии Меровингов основывалась на их никейском вероисповедании. Его историческая концепция испытала заметное влияние воззрений Сульпиция Севера, который, наблюдая распространение арианства в Галлии, проникся эсхатологическими страхами[52]. В успехе арианства Сульпиций Север видел нарушение устоявшегося порядка. Григорий Турский воспринял эти взгляды, поэтому для него Хлодвиг, которого он называет «новым Константином», — восстановитель позднеримского миропорядка, понимаемого в первую очередь в религиозном смысле[53]. Именно крещение Хлодвига в никейском вероисповедании и победы над готами-арианами делали его законным правителем с точки зрения Григория Турского.
Автор «Хроник Фредегара» не придавал уже такого значения церковной истории и позднеантичному религиозному миропорядку: компиляция первых шести книг произведения Григория Турского в «Хрониках Фредегара» практически не включает в себя сюжетов; посвященных истории церкви. Объяснением этому может служить то, что к середине VII в., когда составлялись «Хроники», все религиозные противоречия были преодолены. Даже цитадель арианства — Испанское королевство вестготов — приняла в 589 г. при Реккареде I никейское вероисповедание.
По этой же причине «Хроники Фредегара» не могли перенять из «Истории франков» Григория Турского модель «религиозной» легитимации власти Меровингов как потомков Хлодвига, «нового Константина», восстановителя позднеантичного религиозного миропорядка. Для придания власти династии законного основания в «Хрониках Фредегара» появилась другая легенда.
В «Хрониках» говорится, что франки изгнали Хильдерика за распутство и покорились римскому военачальнику Эгидию. Однако некий франк, сохранивший верность изгнанному Хильдерику, решил во что бы то ни стало помочь потерявшему власть королю. Для этого он снискал доверие Эгидия и подговорил его бросить вызов самому константинопольскому императору и потребовать у него платить ему, Эгидию, дань. Римлянину пришлась по душе эта идея, и он отправил в Константинополь послов с требованием. Когда это произошло, Хильдерик как раз находился в Константинополе. Прогневавшись на дерзость Эгидия, император сразу же разрешил Хильдерику вернуться в Галлию, чтобы наказать Эгидия (Fred., III, 11). Таким образом, Хильдерик, утратив власть по законам племенной этики, получил ее назад от высшего политического авторитета эпохи — византийского императора. Итак, Фредегар обосновал легитимность Меровингов их преемственностью с позднеримскими политическими структурами. Меровинги представлены восстановителями позднеантичного политического порядка.
Неоднократно сообщения хрониста дают возможность понять, каким Фредегар видел идеального короля. В «Хрониках» этот образ воплощался в Гунтрамне и Дагоберте I (до его переезда в Нейстрию: Fred., IV, 60-61). Хороший король, с его точки зрения, должен обладать франкскими и христианскими добродетелями. Фредегар с восхищением пишет о Гунтрамне: «рядом с клириками он походил на священника, а рядом со своими лейдами он выглядел, как они» (Fred., IV, 1), с явным одобрением пишет о королях, которые были щедрыми милостынниками (Fred., IV, 1; 42; 60). По мнению Фредегара, идеальный монарх должен одинаково справедливо судить всех своих подданных, и могущественных, и бедных. Образ короля-судьи воплощен Фредегаром в описании поездки Дагоберта I в Бургундию (Fred., IV, 58). Хронист пишет, что король, забыв о сне, стремился рассмотреть все дела, что он вершил правосудие, невзирая на статус истцов и ответчиков, что, подчеркивает Фредегар, было угодно Богу. Он должен обладать доблестью (utilitas) и прислушиваться к советам майордов (Fred., IV, 61). Чтобы доказать последнее, Фредегар ввел в текст несколько легенд, в которых лейтмотивом являются взаимоотношения господина и верного слуги (Велизария и Юстиниана — II, 62; Хлодвига и Патерна — II, 58; Теодориха и Птолемея — II, 57; Хильдерика и Виомада — III, 11 и некоторые другие).
50
51
Сравнительную таблицу содержания III книги Фредегара и «Истории франков» Григория Турского составил Н. С. Горелов. см. Приложение к
52
53