Ну что ж, я предполагал, что белесые создания должны были доставить меня прямиком к Аннет де Шоней. Если я правильно понимал ее замыслы.
Неожиданно раздался душераздирающий вопль:
— Хатифнатты![53] О, господи! Хатифнатты!
— Чего орешь, болван? — послышался окрик откуда-то снизу.
— Хатифнатты! О, боже! Они захватили корабль!
Послышался топот десятка ног. Вся команда поднялась на верхнюю палубу.
— Хатифнатты! О, боже! Хатифнатты! — Только и слышалось со всех сторон.
Видимо, эти блеклые существа представляли серьезную опасность для мореплавателей.
— Братцы! Спасайся, кто может! — бросил клич юнга.
И между прочим, лучше бы он не кричал, а спасался сам. Вокруг шлюпок немедленно завязалась драка. Над кораблем повисла такая нецензурная брань, что воздух стал вязким, того гляди, все пространство над флейтом превратится в одного большущего хатифнатта. Прогремели выстрелы, кто-то пустил в ход нож. Несколько раненых и убитых упали на палубу. Их топтали ногами, не обращая внимания на стоны и предсмертные проклятия. Я перебрался через носовую рубку, посчитав за лучшее переждать смуту в жардине, и только молил Бога, чтобы перепуганные матросы не пустили в ход пушки и не сожгли корабль.
Глава 19
Я выбрался из укрытия, когда шум не то чтобы стих, но, судя по звукам, больше никто никого не убивал. Матросы, не сумевшие отвоевать место на шлюпке, слали проклятия вслед более удачливым членам команды и пинали ногами все, что попадалось под ноги. На палубе валялось несколько трупов, в том числе и труп юнги: кто-то размозжил бедняге голову.
Хатифнатты, как ни в чем не бывало, бродили по кораблю. На людей они обращали столько же внимания, сколько на бочки с провизией. Они обезвредили шкипера и его помощников, а деятельность остальных членов команды и пассажиров их не беспокоила. Впрочем, нетрудно было догадаться, что тот, кто попытался бы занять место у штурвала, разделил бы участь Спелмана, боцмана и Хьюго. Иными словами, хатифнатты ничем не угрожали тем, кто не вмешивался в управление кораблем. Но оставался загадкой их маршрут. Куда они вели флейт, никто не знал. Я лишь надеялся, что захват судна этими странными существами был частью плана, разработанного Аннет.
Послышался всплеск. Я обернулся и увидел, что матросы сбрасывают за борт трупы товарищей. Тело юнги полетело в воду последним. Я содрогнулся от ужаса. Омерзительное чувство причастности к смерти ни в чем не повинных людей охватило меня. Ну ладно, погибали люди Мировича. Они по доброй воле ввязались в игру, ставка в которой — собственная жизнь. И если они об этом не знали, то это уж на совести Василия Яковлевича. Ему, небось, не впервой из-под августейшей задницы царский стульчак выдергивать. Я же слышал, как великий князь сказал Мировичу: «На вашем счету много тайных миссий». Кроме того, его помощники с такой легкостью убивали сами, что вполне заслужили собственную смерть. Мне хотелось выть от горя, когда я вспоминал Любку. А еще ведь погибли кучер и мальчишка-посыльный. Но все эти загубленные жизни были на совести Мировича и его компаньонов. А в смерти матросов виноват был я… и Аннет. Я оправдывал себя тем, что, взламывая желтый ящик, не мог предвидеть последствий. Да и Аннет конечно же не предполагала, что появление на флейте хатифнаттов приведет к смертоубийству.
Мои размышления прервались. На палубе появился старик-incroyables. Теперь я знал, что этот экстравагантный субъект — мой друг. Я подошел к нему и, поклонившись, промолвил:
— Милостивый государь, вы мой спаситель! Я граф Дементьев, Сергей Христофорович. И осмелюсь узнать, с кем имею честь?
Старик-incroyables преобразился. Его лицо сделалось злым. Он выглядел так, словно самые страшные оскорбления услышал из моих уст.
— Ты — граф?! — заорал он. — Ты гадкий ублюдок! Мерзость! Грязь под ногтями! Вот ты кто, а не граф!
— Позвольте, сударь, что это с вами? — воскликнул я.
— Что со мной? Что со мной?! Это мое дело, что со мной! — заорал старик-incroyables. — Ты лучше подумай о том, что будет с тобой?! Ох, что будет с тобой! Ты даже представить себе не можешь, что сейчас будет с тобой!
Я ничего не понимал, но пожалел о том, что заговорил с ним.
— Сударь, вы, верно, меня вините в том, что произошло на корабле. И отчасти вы правы. Но видит бог, я и не предполагал, что может произойти. Я выполнял инструкции мадемуазель де Шоней.
— Какой еще мадемуазель? Мне нет до этого дела! — заверещал старик.
Час от часу не легче. Выходит, я ошибся. И старик-incroyables в планы Аннет не входил. Но зачем же тогда он спроваживал с корабля Мировича?!
Ответа на этот вопрос я придумать не успел. Послышался шум. Матросы вытолкали на палубу эльфийку с корриганом.
— Эй, вы, — обратился к ним матрос, лицо которого было изуродовано наколками. — Проясните-ка нам, куда эта шатия-братия направляет судно? И пусть высадят нас в каком-нибудь порту! А еще лучше, чтобы они убрались с нашего корабля куда-нибудь к дьяволу!
Мосье Дюпар растерянно переводил взгляд с одного матроса на другого. Перепуганная Мадлен прижимала Корригана к себе, как ребенка.
— Но как я это сделаю? — пролепетал он.
— Что значит «как»?! — взревели матросы. — Пойди и поговори с ними.
Матросы смотрели на них и ждали… нет, требовали чуда. Грубые невежды, они приписывали эльфийке и корригану колдовские способности, не понимая, что среди других народцев волшебников столько же, сколько и среди людей, и вовсе не каждый карлик или дракон умеет творить чудеса. А может быть, они считали, что корриганы, эльфы и хатифнатты — одна и та же раса, раса нелюдей. Матрос с наколками на лице, верховодивший остатками команды, вряд ли сознавал, что мосье Дюпар и мадемуазель Мадлен друг для друга — инородцы, и хатифнатты для них, как и для людей, инородцы, да и люди для эльфов, корриганов и всех прочих sapiens, которые не homo, инородцы. Десяток пар глаз впился в корригана в ожидании чуда. Стало ясно, что если мосье Дюпар не оправдает надежд команды, то матросы поймут, что обманулись на счет его сверхъестественных способностей. И уж тогда они оттянутся по полной программе и выместят на этой парочке и обиду за обманутые надежды, и унизительный страх, который испытывали при виде корригана. Мосье Дюпара выбросят за борт, а Мадлен… тоже выбросят, но, конечно, не сразу. Для корригана и эльфийки наступил момент истины. Но то ли мосье Дюпар этого не понял, то ли растерялся и не успел сориентироваться.
— А как я с ними поговорю?! — пролепетал он, попятился и сильнее прижался к Мадлен.
Казалось, что он подписал страшный приговор и себе, и девушке. Но неожиданно на помощь к ним пришел старик-incroyables.
— Оставьте вы в покое этих никчемных уродишек! — закричал он. — Я знаю, кто привел на корабль эту белую нечисть! Вот он, этот негодяй! Этот мерзавец! Который имеет наглость именовать себя графом!
Повисла пауза. Все замолчали и посмотрели на старика-incroyables. Он стоял, гордо задрав голову и вытянув вперед правую руку. Как по команде, матросы дружно повернули головы вслед за указательным пальцем старика и уставились на меня.
А я пожалел, что не бежал с Мировичем. И Марагуром. В конце концов, живут же люди и без ног.
Глава 20
Били меня долго и хладнокровно, с таким расчетом, чтоб не убить, а подольше помучить. Передо мной, как на карусели, крутились разъяренные лица матросов, самодовольная рожа старика-incroyables, равнодушные мордочки хатифнаттов, золотая маска египетской мумии с выпученными глазами, печальное личико Мадлен и широкий блин мосье Дюпара. Пару раз я заметил господина Швабрина и успел понять, что Алексей Иванович с неодобрением относится к происходящему. Но что он мог поделать один против озверевшей толпы? Какой-то матрос предложил протянуть меня под килем, и эту идею приняли с восторгом. На некоторое время, понадобившееся для необходимых приготовлений, меня оставили в покое — валяться на палубе. Потом меня обвязали канатом. При этом огрызок сосновой доски и пистолеты больно вдавились под ребра, а обыскивать меня никому не приходило в голову. Под восторженные вопли и свист меня сбросили за борт. Вода сверху была теплой — сказывалось действие не то Кронштадтской аномалии, не то природного явления, вызывавшего эту аномалию. Я начал извиваться ужом, пытаясь вынырнуть на поверхность, но канат, протянутый под кораблем, рванул меня вниз. Меня придавило к борту флейта и потянуло в темную пучину. Ниже вода была ледяной, и меня обожгло таким лютым холодом, что я мгновенно перестал ощущать боль от побоев. Я почувствовал, что превращаюсь в маленький айсберг. Не хватало воздуха, и я сдерживался из последних сил, чтобы удержать рот закрытым. Меня волочило по корабельному борту, и когда прижимало к нему лицом, я был готов поклясться, что флейт сделан не из дерева, а из неотесанного булыжника. К жуткому холоду добавилось еще и нестерпимое давление. Голову зажало гигантскими тисками, а как глаза удержались от того, чтоб не провалиться внутрь черепа и не смешаться с мозгами, вообще непонятно. Неожиданно меня рвануло в сторону и потащило почти в горизонтальной плоскости — борт закруглился, и теперь я оказался под днищем. От удара о киль из меня вышибло последние остатки воздуха. Я наглотался ледяной соленой воды, но вовремя зажал рот, чтобы не захлебнуться. Натяжение каната ослабло, я болтался в кромешной темноте где-то прямо под килем флейта. Глаза разрывались от боли, казалось, что кто-то ледяными пальцами пытается продавить их. Канат напрягся, меня перетянуло через киль, и начался подъем.
53
Хатифнатты — маленькие блеклые существа с круглыми бесцветными глазами, впервые описанные исследовательницей Туве Янссон в XX веке.